— Я хорватский католик. В этом нет ничего религиозного. Это всего лишь означает, что за свою жизнь ты должен посетить церковь два раза. На венчание и на отпевание.
— Как мило. И сколько же раз вы там успели побывать? Один?
Вопрос вызывает у меня улыбку.
— Нет.
Секунду помедлив, она тушит сигарету в пепельнице, прежде чем задать следующий вопрос:
— Так кто же вы? Очередной лузер, по ошибке застреливший агента ФБР и вынужденный бежать из долбаных Штатов?
Ну, знаете!
— Я не лузер, я…
— Да? Кто же?
Однако мы далеко зашли.
— Я… профессионал.
— Профессионал?
— Профессиональный киллер. Сотню с лишним точно пустил в расход.
Молодец. Считай, она уже твоя.
— Иди ты. СТО ЧЕЛОВЕК?!
Если точнее, то где-то в районе ста двадцати пяти. На Среднем Западе, когда мне случалось проезжать через городки, встречавшие меня надписью „Население 125“, я всегда останавливался для дозаправки, считая это своей персональной ПВД[36].
— Ага. На круг. Около пятидесяти или шестидесяти я убил как солдат хорватской армии, защищая землю отца и матери. А потом еще шестьдесят шесть засранцев из разных стран — как киллер на службе национальной организации. Отец Френдли — мой первый и единственный „любительский“ экспромт.
Потеряв дар речи, она молчит, как католический священник в исповедальне.
— Национальной организации? — наконец выдавливает из себя она.
— Ну, то есть… мафии.
— Мафии? Так вы член мафии?
— Ну да. Хорватской мафии. Не какой-нибудь там тальянской хрени.
Внезапно протрезвевшая, она таращится на меня секунд десять. Мафия. В первые дни моей нью-йоркской жизни я считал, что это мое волшебное слово. Каждая девочка из Манхэттена, считал я, мечтает встретить настоящего, стопроцентного мафиози с иностранным акцентом и ебаря-террориста в одном лице. Я мимоходом сообщал об этом девушкам на первом же свидании, сразу после горячего. Все они реагировали одинаково: вежливо извинившись, уходили в туалет и не возвращались. Ах, эти манхэттенские барышни… армия загадочных блондинок и шумных брюнеток с глазами-маниторами, волосами, пропахшими сериальным „мылом“, и припрятанным в сумочке детектором славы. Некоторые даже оставляли на стуле свою сумочку. Пару раз я ходил за ними в дамскую комнату, да только впустую. Мафия — ах, это волшебное слово.
Постепенно я научился не обсуждать профессиональные дела с игристыми барышнями в ресторане, чувствуя себя при этом как ВИЧ-инфицированный во время интимной встречи. Отныне это было моим секретным оружием, которое я держал наготове исключительно для разрыва отношений или на всякий пожарный. Если, например, первое свидание не заладилось, а еда оказалась лучше, чем девушка (№ 3, читающая мне лекцию об американской избирательной системе и восклицающая, что Нейдер[37] — это „наша последняя надежда“, на глазах превращается в № 20), все, что от меня требовалось, — это обронить волшебное слово, и — абракадабра! — можно перезапускать компьютер.
Здесь реакция немного другая. Ледяная принцесса, взвесив „за“ и „против“, спрашивает:
— Так вы… массовый убийца?
— Нет.
— То есть как „нет“?
— Я не убийца. Я киллер.
— О'кей.
[36] Почти вымершая деревня.
[37] Ральф Нейдер (род. 1934) — независимый кандидат в президенты США в 2004 и 2008 годах.