— Вам бы надо бросить курить, — говорю. — Сигареты могут убить вас.
— Вы читаете мне проповедь? — На ее лице появляется оскорбленная улыбка.
— Почему нет?
— После того как сами грохнули священника и еще кого-то там, из-за которых вас разыскивает полиция?
Ага. Они связали две смерти — в аэропорту и на городской свалке. Отличная работа.
— По-вашему, убийца не должен быть озабочен вопросами жизни? По-вашему, ему должны быть безразличны человеческое здоровье и порядок в доме? — Я обвожу рукой образцово чистую комнату.
— Очень мило.
— Убийца такой же человек, как и любой другой. Со всеми правами.
— Ну да. Извините.
— Ладно.
— Так вы… из разряда чувствительных убийц?
— Уж не знаю. Просто терпеть не могу, когда меня дискриминируют только потому, что я… убиваю людей.
Упс. Сорвалось. Она застывает посреди затяжки.
— То есть? Вы хотите сказать, что за вами числится куча трупов?
Я влип. Никогда не показывай пушку на первом свидании. Впрочем, она уже знала про двух покойников, и это нельзя назвать свиданием, верно? Я пришел к ней за помощью. Потому что я влип.
— Кое-кто… должен был умереть, — пытаюсь я вырулить.
— Например, коллега моего отца?
— Видите ли. Если бы я его не убил, то сейчас бы смотрел на мир через решетку, а по утрам в душевой меня бы херачили африканские жеребцы с вот такими елдаками.
Кажется, она оценила мой словарный запас. Сам себе удивляюсь.
— Но что значит „кое-кто должен был умереть“? — спрашивает она.
— Ну… как вам сказать… Некоторые люди заслуживают смерти.
— Почему?
— Потому что являются носителями зла. Потому что творят зло. Или отказываются творить добро. Таких надо убирать.
— Ого. Вы говорите точь-в-точь как приятель моего отца Тордур.
— Торчер?[35]
— Вы его так называете? Ха-ха. В яблочко. Вы человек религиозный?
— Я католик.
— Ага. Так, может, вы тоже телепроповедник и отца Френдли убрали, так как он был вашим соперником?
— Я не телепроповедник.
— Допустим. Но вы католик?
[35] Torture — пытка (англ.).