Облекая командиров всей полнотой власти, возлагая на них полную ответственность за все стороны боевой и политической жизни войск, Советское государство открывало перед ними еще более широкие возможности для образцового выполнения долга перед Родиной, для проявления организаторского таланта, умения и опыта в интересах достижения главной цели - победы над врагом.
Меры по введению полного единоначалия в Красной Армии были направлены и на дальнейший подъем политической работы в войсках, воспитание у бойцов и командиров неколебимой веры в правоту своего дела. Заместители командиров по политической части в условиях полного единоначалия получали гораздо большие возможности для того, чтобы непрестанно повышать уровень и действенность партийно-политической работы. Теперь они могли сосредоточить все свое внимание на воспитании людей. Присвоение командных званий политработникам повышало их роль в армии, но для этого требовалось, чтобы каждый политработник настойчиво овладевал военными знаниями, совершенствовал их, стремился стать мастером военного дела, готовым в любой момент, когда потребуется, занять командную должность.
- Ну что ж, товарищи, - сказал я нашим газетчикам, - всем нам предстоит огромная работа. Надо, чтобы бойцы, командиры и политработники осознали важность этих документов и приложили максимум усилий, чтобы выполнить указания партии и правительства.
Здесь же наметили темы первоочередных газетных выступлений.
В тот же вечер мы с членом Военного совета полковым комиссаром Е. Е. Мальцевым вызвали военкомов - и начальников политорганов соединений. На этом инструктивном совещании выступил командующий армией. Он особо подчеркнул, что все меры по введению полного единоначалия должны быть направлены прежде всего на повышение авторитета командиров и дальнейшее укрепление боеспособности войск, на усиление бдительности и боевой готовности, на развитие у командиров, политработников и всего личного состава армии наступательного порыва.
Перед политорганами соединений, перед всем политсоставом армии были поставлены конкретные задачи: обеспечить широкое разъяснение Указа Президиума Верховного Совета СССР и приказа № 307 Народного комиссара обороны; добиться своевременного представления аттестационных материалов на присвоение командных воинских званий политработникам всех частей и соединений; вместе с командирами и политорганами соединений подготовить и представить Военному совету конкретные предложения о переводе отдельных политработников на командные должности; разработать практические меры по усилению военной подготовки политсостава.
Ночью политотдел армии опустел. Начальники отделений, инспекторы и инструкторы, члены парткомиссии выехали в части и соединения, чтобы непосредственно на местах проинструктировать командиров и политработников, делом и словом помочь в выполнении задач, поставленных командованием.
Я собрался выехать в 339-ю стрелковую дивизию, когда мне позвонил батальонный комиссар Иван Фомич Стеценко, военком разведотдела армии:
- Очень прошу прихватить меня с собой. Получил от члена Военного совета срочное задание - обобщить опыт разведчиков триста тридцать девятой, а добираться туда трудно. Да и чувствую себя неважно, беспокоит проклятая язва.
С Иваном Фомичом Стеценко я познакомился еще в первые дни службы в 47-й армии. Раньше он был военкомом 105-го стрелкового полка. Врачи знали о тяжелой болезни Стеценко и не раз предлагали комиссоваться, уволиться из армии - для этого имелись все основания, - но Стеценко категорически отказывался:
- Зараз идет война, и мое место на фронте. Не к лицу казаку-богунцу отсиживаться в тылу в такое трудное время.
После очередного приступа батальонного комиссара перевели из полка в штаб армии. Врачи надеялись, что тут ему будет лучше: и служба поспокойнее, и госпиталь рядом, в любой момент можно обратиться к медикам-специалистам. Но не таков был характер у Ивана Фомича. Он и здесь отдавал работе все свои силы. Его редко можно было застать в штабе, большую часть времени проводил в войсках, игнорируя болезнь, а то и просто забывая о ней. Да и не такой уж спокойной оказалась его должность. Он имел дело с разведчиками, а это народ боевой, отважный, горячий. Непросто с такими работать. Довольно часто Стеценко выезжал и с заданиями политотдела армии, проверял состояние партийно-политической работы в частях и соединениях, помогал политработникам переднего края в налаживании пропаганды и агитации, прежде всего в разведывательных подразделениях.
Вот и теперь ему нужно было срочно попасть в 339-ю стрелковую дивизию, чтобы обобщить опыт боевой деятельности разведчиков. Объект выбран, пожалуй, удачно. Разведывательные подразделения 339-й чаще других захватывали так называемых контрольных пленных, и потому командование дивизии было хорошо осведомлено о противостоящих вражеских частях. Я знал, что комдив 339-й полковник Т. С. Кулаков и начальник политотдела батальонный комиссар В. В. Сажнев лично отбирали в разведку лучших красноармейцев и младших командиров, много внимания уделяли воспитанию разведчиков. Теодор Сергеевич нередко сам давал напутствия направляющимся на задания разведывательным группам: как действовать ночью, как целесообразнее использовать условия горно-лесистой местности для проникновения во вражеский тыл... Да, объект для обобщения опыта был самый подходящий.
- Заходите, Иван Фомич, - ответил я на просьбу Стеценко. - Место для вас в машине найдется.
Я никогда не любил ездить ночью, даже по хорошим дорогам. В ночную пору чувствуешь себя в машине неуютно и одиноко, словно оторван от людей, от всего окружающего. Но на фронте не приходилось считаться с этим.
Части 339-й стрелковой дивизии занимали оборону на самом дальнем от штаба армии участке. Хотя наш водитель Жора Хачатуров с присущей ему самоуверенностью объявил, что знает дорогу как свои пять пальцев, все же не обошлось без курьезов: в темноте мы заблудились и едва не заехали в расположение противника. В штаб дивизии прибыли только на рассвете.
Мои надежды на то, что к нашему приезду Указ Президиума Верховного Совета СССР и приказ Народного комиссара обороны будут уже опубликованы в дивизионной газете, не оправдались. Оказалось, что редакция дивизионки не смогла принять эти документы по радио из-за неисправности приемника. У меня же с собой был лишь один экземпляр Указа. Это несколько осложняло положение.
- Давайте сделаем так, товарищ полковой комиссар, - предложил Василий Васильевич Сажнев. - Сначала соберем офицеров штаба и политотдела, побеседуем с ними, и они сразу поедут в полки. А как только получим армейскую газету, организуем работу непосредственно в подразделениях.
Предложение начподива поддержали командир дивизии полковник Т. С. Кулаков и военком полковой комиссар Н. А. Григорьев. Совещание с командирами и политработниками в штабе дивизии сыграло свою роль. Как только в дивизии был получен очередной номер "Фронтовика" с необходимыми материалами, командиры и политработники приступили к читке и разъяснению их в подразделениях. Люди встретили эти документы с большим подъемом. Красноармейцы, младшие и средние командиры во время бесед задавали много вопросов. Чувствовалось, что закон о введении в Красной Армии полного единоначалия вызвал огромный интерес.
Мы с В. В. Сажневым побывали в нескольких стрелковых ротах и на позициях артиллерийских батарей. Послушали, что говорят люди. Новый закон все понимали правильно. Наши командиры - самые настоящие труженики, воюют честно и добросовестно, жизни не жалеют для защиты Советской власти. Правильно решило правительство, предоставив им полную власть по управлению войсками. Война многому научила наших командиров. Боевого опыта у них теперь вполне достаточно, чтобы самостоятельно принимать в бою правильные решения. А в армии нужен железный порядок. В бою часто дело решают минуты. Как лучше вести бой, чтобы победить, должен решать командир-единоначальник. Он за все в ответе.
Я, как всегда, присматривался к людям, и, конечно, прежде всего к политработникам, старался подметить и перенять у них все хорошее. Ведь все мы так или иначе учились друг у друга, и каждая крупица нового обогащала нас.
Я близко познакомился с военкомом 339-й дивизии полковым комиссаром Николаем Алексеевичем Григорьевым. Человек образованный, много лет прослуживший в армии, он все же почему-то чувствовал себя не на месте. Командир дивизии полковник Теодор Сергеевич Кулаков, энергичный, живой, требовательный, ежедневно бывал в частях, хорошо знал жизнь каждой из них, в боевой обстановке действовал умело и решительно. Военком же хотя и бывал в подразделениях, но не слышалось его решающего слова.
- Боем управляет командир, руководство партийно-политической работой осуществляет начальник политотдела. И тот, и другой, каждый в своей области, знатоки. А я как бы меж ними стою, - признался Григорьев. - Вмешиваться в их дела у меня особого повода нет, все они делают правильно. Так что решение о введении полного единоначалия, на мой взгляд, принято очень своевременно. Функции политработников соединения теперь будут более определенными.
Не могу сказать, сколь объективными и чистосердечными были эти слова Н. А. Григорьева, так как в начале декабря 1942 года он был отозван из армии, а на должность заместителя командира 339-й стрелковой дивизии по политчасти был назначен старший батальонный комиссар Николай Алексеевич Бойко, мой старый знакомый по довоенной службе в Харькове (он был инструктором политотдела Военно-хозяйственной академии).
Если Н. А. Григорьев, по его же собственному признанию, чувствовал себя как бы лишним в дивизии в качестве военкома, то Н. А. Бойко, став заместителем комдива по политчасти, сразу показал себя отличным организатором. Умный, рассудительный, трудолюбивый, обладающий незаурядными способностями воспитателя и глубокими военными знаниями (перед войной закончил Военно-политическую академию), он быстро вошел в курс дела. Работали они с командиром очень дружно, постоянно советовались по вопросам военным и партийно-политическим.
Много добрых слов услышал я в дивизии о начальнике политотдела батальонном комиссаре Василии Васильевиче Сажневе. Н. А. Григорьев нисколько не преувеличивал, назвав его знатоком партийно-политической работы. В. В. Сажнев на самом деле был очень способным политработником. В то время еще сравнительно молодой, он отличался удивительной собранностью и целеустремленностью. Казалось, не было в дивизии красноармейца или командира (не говоря о политработниках), которого бы Сажнев не знал по фамилии и даже по характеру. Когда мы с ним приходили в то или иное подразделение, он, знакомя меня с командирами и политработниками, называл их по имени и отчеству. Тут же, в их присутствии, кратко характеризовал каждого, вспоминал приятные, а то и не очень приятные случаи из боевой жизни. И если кто пытался возражать, Сажнев напоминал с улыбкой:
- А ведь я во время того боя находился у вас в батальоне и все своими глазами видел... - Или серьезно замечал: - Мне докладывали, дорогой товарищ, подробно докладывали. Так что спорить вам не о чем...
В. В. Сажнева, пожалуй, нельзя было назвать кадровым военным. Он, как и тысячи других коммунистов, пришел на фронт в первые дни войны и сразу занял достойное место в боевом строю политработников. Был военкомом стрелкового полка, морской стрелковой бригады, а в июне сорок второго года возглавил политотдел 339-й дивизии. И на каждой из этих ответственных должностей Василий Васильевич проявил себя настоящим вожаком масс, талантливым организатором, коммунистом в самом высоком смысле этого слова.
Введение полного единоначалия прошло в 339-й стрелковой дивизии, пожалуй, наиболее организованно. И в этом большая заслуга принадлежала комдиву Т. С. Кулакову, его заместителю по политчасти Н. А. Бойко и начальнику политотдела В. В. Сажневу. Они сделали все возможное, чтобы реорганизация с первого дня дала положительные результаты: и в более рациональной расстановке кадров политсостава, и в повышении уровня партийно-политической работы, и в укреплении дисциплины.
В 339-й стрелковой дивизии мне не раз приходилось бывать и позже, весной и летом сорок третьего года, когда 47-я армия находилась в резерве Ставки Верховного Главнокомандования, а потом вела наступательные бои на Левобережной Украине. Я по-настоящему сдружился и с комдивом, и с его заместителем по политчасти, и с начальником политотдела. А поздней осенью того же года получил сразу два горестных сообщения: полковник Теодор Сергеевич Кулаков и ставший незадолго до того подполковником начальник политотдела 29-й стрелковой дивизии 6-й гвардейской армии Василий Васильевич Сажнев пали смертью героев в боях за освобождение Украины. С глубоким уважением вспоминаю я их как лучших своих друзей...