Наиболее существенным отличием приграничного сражения на Украине в июне 1941 г. от оборонительного сражения Воронежского фронта является плотность построения соединений Красной Армии. Как мы помним, на направлении главного удара немцев находились всего две советские стрелковые дивизии, 87–я и 124–я. В 100 км от границы находилась еще одна дивизия того же 27–го стрелкового корпуса — 135–я стрелковая дивизия генерал-майора Ф. Н. Смехотворова. Войска Воронежского фронта в июле 1943 г. были построены куда плотнее. 6–я гвардейская армия, занимавшая оборону на фронте 64 км, имела в первом эшелоне 375, 52, 67, 71–ю гвардейские стрелковые дивизии, фронт обороны которых составлял 17, 14, 14 и 19 км соответственно. Помимо этого, в полосе армии был создан второй эшелон, который находился на расстоянии 8–12 км от первого. В него были выделены 89, 51 и 90–я гвардейские стрелковые дивизии, занимавшие фронт по 18–20 км каждая. Естественно, плотное построение войск 6–й гвардейской армии преодолевалось немецкими танковыми и пехотными соединениями с куда большими усилиями, чем разреженное построение войск 5–й армии у границы в первые дни войны. Более существенным был и объем введенных в бой резервов. Только 5–я гвардейская армия A. C. Жадова и 5–я гвардейская танковая армия П. А. Ротмистрова бросили на весы сразу почти 100 тыс. человек и около 800 танков. На Юго-Западном фронте такой махины для ввода в бой на направлении удара немцев попросту не было. В июле 1943 г. из соседних армий в полосу 6–й гвардейской армии нескончаемым потоком потянулись истребительно-противотанковые, минометные и артиллерийские полки, танковые бригады, стрелковые дивизии. Из резерва фронта на прохоровское направление были переброшены 5–й гвардейский, 2–й, 10–й танковые корпуса. Обладая всюду довольно жидким построением войск, командование Юго-Западного фронта такой роскоши, как Н. Ф. Ватутин в 1943 г., себе позволить не могло. Войска 16–й и 19–й армий, наоборот, покинули Украину для построения рухнувшего Западного фронта. Весьма условное по своей эффективности выступление 5–й гвардейской танковой армии П. А. Ротмистрова под Прохоровкой было парировано изменением общей стратегической обстановки. Наступление на орловском направлении и наступление Южного фронта на реках Миус и Молочная заставили немцев отказаться от развития наступления на южном фасе курского выступа. Событий, которые заставили бы немцев свернуть с киевского направления в июле 1941 г., и не предвиделось.
Технология отражения наступления немцев была и в том и в другом случае схожей. По флангам наступающих группировок наносились контрудары с целью ослабления острия наступления, а в идеале — окружения всей ударной группировки. 8 июля 1943 г. командование Воронежского фронта бросило 2–й танковый корпус во фланговый контрудар по немцам на прохоровском направлении. Как же проходил этот контрудар? Было бы иллюзией считать, что в 1943 г. все было гладко. Например, 99–я танковая бригада этого корпуса была введена в бой с ходу, без серьезной подготовки. В описании боевых действий бригады мы найдем до боли знакомые слова:
«Эта наступательная операция имела ряд особенностей, определивших исход боя:
1. Отсутствие времени на подготовку;
2. Отсутствие сведений о противнике и о расположении переднего края обороны наших частей, действующих впереди»[278].
Разрозненность контрударов была неотъемлемой чертой оборонительных операций в ходе войны. Обстановка требует немедленной реакции, времени на подготовку контрудара в большинстве случаев не остается. Это не столько проблема 1941 г., сколько характерная черта контрударов механизированных частей в ходе оборонительной операции в целом.
Жаловались танкисты 1943 г. и на отсутствие воздушного прикрытия со стороны своих ВВС в противоположность активности ВВС противника:
«…противник *…** начал производить массированные налеты самолетами Ю–88 и противотанковыми Ю–87 *…**. В период с 14.00 до 19.00 8.07.43 г. зарегистрировано около 425 самолето-вылетов. Наша авиация активности не проявляла»[279].
Запланированный фланговый контрудар 1–й танковой армии М. Е. Катукова выродился в сдерживающие фронтальные бои с XXXXVIII танковым корпусом немцев. Фронтальным оказался и контрудар танковой армии П. А. Ротмистрова под Прохоровкой. В результате лобового столкновения с мотострелковой дивизией и бригадой СС «Лейбштандарт Адольф Гитлер» армия потеряла больше половины своих боевых машин и фактически потеряла боеспособность.
Были в 1943 г. и отличия не в пользу механизированных корпусов РККА. Действия 5–й гвардейской танковой армии под Прохоровкой поддерживались 522–м гаубичным артиллерийским полком большой мощности (двенадцать 203–мм гаубиц Б–4), 1148–м гаубичным артиллерийским полком большой мощности (восемнадцать 152–мм гаубиц), 93–м и 142–м пушечными артиллерийскими полками (тридцать шесть 122–мм пушек А–19). Помимо артиллерии, поддержку наступлению армии П. А. Ротмистрова оказывали гвардейские минометы, 82 установки М–8 и М–13. Кроме того, 5–я гвардейская армия при выдвижении для контрудара провела в течение трех дней 330–380–километровый марш, пройдя 110–130 км в сутки. При этом не была потеряна отставшими и вышедшими из строя половина танков, как это произошло в ходе сходного по протяженности марша к Бродам в 8–м механизированном корпусе Д. И. Рябышева. Ресурс двигателя В–2 достиг в начале 1943 г. 150 часов в танке, и длительные марши были куда менее фатальными. Еще более масштабными, чем в соединениях армии П. А. Ротмистрова, были марши 4–го гвардейского Кантемировского танкового корпуса. Корпус (примерно равный танковой дивизии 1941 г.) в период с 7 по 18 июля 1943 г. дневными и ночными маршами прошел около 450 км, сохраняя постоянную боевую готовность. 1–й механизированный корпус М. Д. Соломатина совершил с 7 по 17 июля 1943 г. пять маршей общей протяженностью 350 км. Причиной тому — значительно улучшившаяся организация маршей. На переправах были выставлены офицерские посты регулирования, которые обеспечивали быстрое и четкое прохождение частей через водные рубежи. Охваченные пламенем пробки у переправ остались в 1941 г. Вышедшие из строя танки не оказывались один на один со свежеиспеченными рекрутами из экипажей. По маршруту движения были заранее расставлены ремонтные средства — за счет ремонтных подразделений бригад и частью за счет ремонтных летучек подвижных ремонтных баз корпуса. Марши сами по себе не являются причиной потери боеспособности танковых соединений Красной Армии в приграничном сражении. Опыт войны показал абсолютную необходимость и возможность переброски танковых соединений своим ходом на 300–450 км. Мехкорпуса должны были выполнить заказанные командованием фронта маневры и не рассыпаться по дороге, но не смогли это сделать по техническим и организационным причинам. Эффективно проводить марши позволил только опыт войны и техническое совершенствование танкового парка.
К вопросу о сослагательном наклонении. Если мы суммируем все вышесказанное и зададимся вопросом, были ли у командования Юго-Западного фронта реальные шансы ударами механизированных корпусов окружить наступающих немцев, ответ будет отрицательным. Точнее, выход на коммуникации 1–й танковой группы при массированном применении механизированных корпусов во взаимодействии со стрелковыми корпусами был возможен. Куда труднее было сколько-нибудь долго удержать этот «мешок». У М. П. Кирпоноса и М. А. Пуркаева просто не было достаточно пехоты для создания плотного кольца окружения. Нажим пехотных дивизий с запада и удары танковых дивизий изнутри кольца окружения на периметре в несколько десятков километров сдерживать было нечем. Командование Юго-Западного фронта могло бы добиться больших результатов, но в целом количество ошибок и глупостей было не слишком большим. Другой вопрос, что стратегическая обстановка не позволяла парировать эти глупости иными средствами (проще говоря — вводом в бой свежих сил), как это было в июле 1943 г.
Приграничное сражение разрушило надежды советской стороны на то, что война будет легкой. Но оно не разрушило надежды на то, что удастся каким-то одним средством быстро изменить ситуацию в свою пользу. Казалось, что результата, которого не добились сотни танков механизированных корпусов и сотни «сталинских соколов», можно будет достичь с помощью бетонных коробок на старой границе. Эти надежды тоже были вскоре разрушены, и штаб Юго-Западного фронта, лишенный последних иллюзий, стал дерзким и сильным игроком 1941 г.
Глава 3
«Старая крепость»
Гроза на Южном фронте. Самым значительным событием первых дней июля была резкая активизация боевых действий в полосе Южного фронта. 11 немецкая армия, сосредоточивавшаяся в Румынии, начала выполнение плана «Мюнхен». В ожидании этого важного события советское командование находилось в положении гадалки, пытаясь выявить точку, в которой будет нанесен удар. Чаще всего такие гадания были подобны игре в «русскую рулетку» с шестью патронами в барабане Нагана и всего одной пустой каморой. В начале июля 1941 г. напротив ствола оказался боевой патрон. Командование Южного фронта вскрыть направление главного удара противника не сумело. Также были переоценены задействованные на этом направлении силы. В разведсводке штаба фронта от 2 июля сообщалось, что основные силы противника в составе 9–10 дивизий, в том числе 5–6 танковых и моторизованных, сосредоточились в районе Стефанешти. Фактически же там находилось пять пехотных дивизий и пять бригад, в том числе одна танковая, насчитывавшая 60 танков. Разведка же фронта предполагала наличие в ударной группировке 900–960 танков. Причиной этого была неэффективность воздушной разведки, в данном случае не прояснявшей обстановку, а дезинформировавшей высшее руководство.
Промахи разведки привели к наиболее распространенной ошибке 1941 г. — неверной оценке глубины намечавшегося противником охвата. Предполагалось, что немцы предпримут удар на окружение войск Юго-Западного фронта из полосы Южного фронта на небольшую глубину. И. В. Тюленев фактически зеркально повторял предположения М. П. Кирпоноса о задуманном немцами окружении перед старой границей. В результате этого наиболее сильная и глубоко эшелонированная группировка войск Южного фронта была создана в полосе 18–й армии, на каменец — подольском направлении, то есть на южном фасе львовского выступа. Там находилось шесть стрелковых дивизий и 16–й механизированный корпус. Предполагалось, что немцы поведут наступление в северном направлении, через Каменец — Подольский, навстречу 1–й танковой группе. Однако планы командования группы армий «Юг» были другими. Главные удары должны были наноситься в восточном направлении с последующим развитием наступления на Винницу, в глубокий тыл Юго-Западного фронта. Против ударного кулака 11 армии, на правом фланге 9–й армии, осталось в первом эшелоне только две стрелковые дивизии. Против них только в первом эшелоне развернулись шесть пехотных дивизий и две кавалерийские бригады. В наиболее тяжелом положении оказалась 176–я стрелковая дивизия. Против нее наступали: 76, 22, 239 немецкие пехотные дивизии, танковая бригада, а затем и 6 румынская пехотная дивизия.
2 июля после артиллерийской и авиационной подготовки началось наступление главных сил немецко-румынских войск с рубежа Ботошаны — Яссы. Растянутые по фронту на 40–50 км дивизии 9–й армии сдержать удар немецких войск не могли. К концу дня фронт на правом фланге 48–го стрелкового корпуса 9–й армии оказался прорванным, а на левом, в районе к востоку от Ясс, завязались ожесточенные бои в полосах 74–й, 30–й горно-стрелковых дивизий и 95–й стрелковой дивизии. С воздуха наступление поддерживали пикирующие бомбардировщики Ю–87, впервые появившиеся на Украине именно в полосе Южного фронта. Уже 3 июля в район Бухарест — Дигера из Бялой Подляски была переброшена I группа эскадры пикирующих бомбардировщиков StG77. Пикирующие бомбардировщики не напрасно получили славу одного из символов «блицкрига». Бомбометание с пикирования было эффективным средством точных ударов по артиллерийским батареям, позициям войск, мостам.
Наиболее сильным резервом Южного фронта, который мог быть задействован для парирования прорыва, являлся 2–й механизированный корпус Ю. В. Новосельского. Соединение еще с 30 июня находилось на марше в район Дрокия (30 км севернее г. Бельцы), к исходу 3 июля сосредоточилось для нанесения контрудара. Однако пока шло сосредоточение сил, противник с 3 по 4 июля продвинулся на глубину до 40 км. Вступление корпуса в бой совместно с частями 48–го стрелкового корпуса было неудачным. Немецкие пехотные дивизии контратаковали дивизии 2–го механизированного корпуса в районах сосредоточения и вынудили перейти к обороне на фланге немецкого наступления.
Не сразу удалось ввести в бой и кавалеристов П. А. Белова. Командующий 9–й армией еще 2 июля решил сосредоточить 2–й кавалерийский корпус в районе Страшен (25 км северо-западнее Кишинева). После 100–километрового перехода кавалерийский корпус сосредоточился в указанном районе и получил задачу нанести удар в направлении Страшены, Корнешти — Тырг, Унгены (Скуляни). Однако выдвижение корпуса П. А. Белова вскоре застопорилось. Гористая местность на пути его движения оказалась труднопроходима для больших масс войск, танков, артиллерии, транспорта. К тому же узкие болотистые дефиле противник перекрыл небольшими заслонами и взял под обстрел авиацией. Командарм–9 решил исправить ошибку в выборе данного направления и, вернув корпус назад через Кишинев, снова направил для контрудара, но уже в новом направлении — Кишинев — Оргеев — Копачени. Этот маневр конница выполнила в течение суток и 6 июля вступила в бой в районе Копачени, угрожая с юга флангу главной группировки противника, наседавшей на 48–й стрелковый корпус. Но четыре дня было потеряно, и немцы сумели закрепить успех. Конники П. А. Белова могли лишь снижать темпы продвижения 54 армейского корпуса армии Е. фон Шоберта.
Командование Южного фронта 5 июля отреагировало на сложившийся кризис докладом в Ставку с описанием решения на оборону. Задачи соединений фронта состояли из фраз «обороняет» и «усиливает» и не предполагали воздействия на наступающего противника. Г. К. Жуков снова был вынужден одергивать И. В. Тюленева:
«Ваше предложение, изложенное в № 723, Ставкой не утверждено, как исключительно пассивное и не отвечающее обстановке. На участке Яссы и до Черного моря противник не способен к активным действиям, и лишь только на участке Яссы, Братушаны он вклинился в оборонительную полосу на 20–25 километров. Эта группировка, при желании активно драться, могла быть контрударом частей нашей обороны, смята и отброшена за Прут. Ставка приказала:
1. Собрать резервы из районов Белград, Черновицы, Бельцы, Кишинев и контрударом отбросить противника за р. Прут. Прорвавшиеся танки противника уничтожить силами 2 механизированного** к*орпуса**. К контрудару привлечь всю авиацию фронта, которой непрерывно воздействовать на артиллерию противника и на его боевые порядки»[280].
Получив выволочку из Москвы, командование фронта решилось на организацию контрудара. Общий замысел контрудара 9–й армии формулировался так:
«Из района Бельцы 48–й стрелковый и 2–й механизированный корпуса наступают в направлении Бельцы, Флорешты с целью разгромить противника у Флорешты и отрезать его от переправ р. Прут…
35–й стрелковый корпус прикрывает кишиневское направление. 2–й кавалерийский корпус с приданным мотополком пехоты с утра 9.7 наступает в направлении Флорешты, с целью совместным ударом с 48–м стрелковым и 2–м механизированным корпусами окружить и уничтожить противника в районе Флорешты, отрезав его от переправ через р. Прут…»[281].
Контрудар 2–го механизированного корпуса пришелся по 22 пехотной дивизии 11 армии. В описании боевых действий немецкой стороной события выглядят следующим образом:
«4.7 пехота 22 дивизии наткнулась на мощную атаку около 300 танков в районе Парьота. Удар пришелся по правому флангу 22 дивизии, где еще не был достигнут стык с XXX армейским корпусом. Отступивший правый фланг, первый батальон 65 пехотного полка, был усилен двумя ротами, переброшенными из 76 пехотной дивизии. Главная тяжесть боя пришлась на первый и второй батальоны 47 пехотного полка, оборонявшиеся на высотах 220 и 201. Пехоту удалось отсечь от танков и ликвидировать большой прорыв. Правый фланг третьего батальона 16 пехотного полка в тяжелом бою уничтожил 47 танков. Обер-лейтенант Ульрих из 1–й зенитной роты лично подбил 8, его взвод всего 15, и один ефрейтор из 65 пехотного полка из 7,92–мм противотанкового ружья подбил 6 танков. Остальные были уничтожены в ближнем бою. 5.7 войска перешли к обороне, ожидая, пока тыловые части не пройдут через грязь. После 5–дневного перерыва снова подошли полевые кухни. 6.7 на правом фланге разведывательным батальоном и противотанковым дивизионом была отбита еще одна танковая атака»[282].
Как мы видим, атаки больших масс легких танков без артиллерийской и пехотной поддержки вполне успешно отражались немецкой пехотой. Однако нельзя сказать, что отражение советского контрудара прошло для соединения безболезненно. Франц Гальдер записал в своем дневнике 7 июля:
«22–я пехотная дивизия понесла тяжелые потери в результате танковых контратак противника»[283].
Что самое неприятное, быстрое продвижение 11 армии привело к срыву планов командования Южного фронта по организации обороны на реке Днестр. 1 июля 55–й стрелковый корпус 18–й армии получил приказ на отход за Днестр. Задачей отхода этого корпуса было создание сильных резервов за Днестром и занятие укрепленных районов. Но направление отхода корпуса, видимо, ввиду удобства переправ пролегало кружным путем западнее Могилев — Подолье кого (через Старую Ушицу, что 30 км западнее Могилев — Подольского), Мурованые Куриловцы, то есть в стороне от Могилев — Подольского укрепленного района и в отрыве от 9–й армии. Кратчайшим направлением к Могилев — Подольскому УРу по прямой дороге от Бричан и Единиц на восток командование 55–го корпуса и 18–й армии не воспользовалось. Это привело к тому, что, в сущности, к Днестру с востока части 130–й стрелковой дивизии 55–го корпуса подошли позже, чем противник, наступавший с запада. Это обстоятельство нарушило планомерность отхода и ведение боевых действий вообще и затруднило положение 48–го стрелкового корпуса в частности. К 7 июля 11 армия прошла уже свыше 100 км и ее XI армейский корпус вышел передовым отрядом к Днестру. В этот день в дневнике Ф. Гальдера появилась следующая запись:
«11 армия форсировала Днестр в районе Могилев — Подольского (железнодорожный мост приспособлен для переправы людей и техники)»[284].
[278] Военно-исторический архив. 2002. № 10. С. 25.
[279] Там же. С. 26.
[280] Русский архив. Великая Отечественная. Т. 16 (5 (1)). С. 57.
[281] Сб. боевых документов Великой Отечественной войны. Вып. 36. С. 352.
[282] Metzsch Friedrich — August von. Die Geschichte der 22. Infanterie — Division. 1939–1945. Verlag Hans — Henning. Podzun. Kiel. S. 19–20.
[283] Гальдер Ф. Указ. соч. Т. 3. С. 98.
[284] Гальдер Ф. Указ. соч. Т. 3. С. 98.