Наиболее сильный удар по флангу немецкого наступления был нанесен частями 22–го механизированного корпуса. К началу наступления корпус насчитывал 13 040 человек, 149 орудий калибра 45–мм (противотанковых и танковых), 42 полевых орудия разных калибров, 125 танков Т–26 (из них 19 огнеметных), 17 танков БТ–5–7, 15 танков КВ–2 и 22 бронемашины. По количеству людей и танков это примерно соответствовало одной танковой дивизии. Удар 22–го механизированного корпуса пришелся по разрыву между подвижными частями III армейского моторизованного корпуса, вышедшими на рубеж Горыни, и 298 пехотной дивизией у Луцка. Предназначенные для прикрытия этого участка пехотные соединения были задействованы на южном фланге немецкого наступления. 44 пехотная дивизия была вовлечена в уничтожение группы Н. К. Попеля у Дубно, 299 пехотная дивизия также была направлена на юг, и северный фланг немецкого танкового клина был прикрыт довольно жидкой завесой. Это обусловило сравнительно большой успех слабого в целом соединения.
1 июля стало боевым крещением 41–й танковой дивизии Петра Петровича Павлова. До этого дивизия уныло продиралась через леса и болота в районе Ковеля и постепенно раздергивалась командирами стрелковых частей. В первый день июля дивизия стала лидером контрудара 22–го мехкорпуса. Задачей соединения было наступление в направлении Долгошеи, Дубно. Начальник штаба дивизии вспоминает:
«Танков у нас было около ста пятидесяти, спешенных танкистов менее ста человек, 24 гаубицы, мотострелковый полк оставался в подчинении командира 15–го стрелкового корпуса. Минометов и противотанковых пушек мы не имели, а прикрытие с воздуха вели единственная зенитная батарея и четыре зенитно-пулеметные установки»[248].
В этом бою были, по всей видимости, вместе с танками Т–26 применены тяжелые танки КВ–2. Разреженное построение немцев на северном фланге наступления не стало препятствием на пути соединения, и 41–я танковая дивизия продвинулась почти на 20 км. К 22.00 1 июля советские танкисты вышли к рубежу Городница — Мошков (15 км севернее Дубно). Однако успех стоил дивизии потери свыше 200 человек убитыми и ранеными. К вечеру произошло два события, которые свели на нет все успехи дня. Во-первых, 41–я танковая дивизия получила приказ командира 22–го механизированного корпуса на отход. Приказ этот соответствовал боевому приказу № 08 командующего 5–й армией на отвод войск армии на линию Новоград — Волынского укрепленного района. В нем, в частности, говорилось:
«22–му механизированному корпусу с 1 на 2.7.41 г. отойти в район Подлужное, Берестовец, Костополь»[249].
Во-вторых, немцы отреагировали на кризисную обстановку ударами с воздуха. Бомбардировки уничтожили мосты севернее Олыко и в течение нескольких часов получили возможность молотить дивизию на открытом пространстве южнее шоссе Луцк — Ровно даже после того, как соединение П. П. Павлова получило формальную возможность отойти назад и тем самым выйти из-под удара.
215–я моторизованная дивизия, следуя во втором эшелоне за 41–й танковой дивизией, в 11 часов 2 июля вышла на рубеж реки Путиловка (севернее Долгошеи), где и закрепилась, обеспечивая левый фланг и тыл 22–го механизированного корпуса. Соединение повторило все приключения 41–й танковой дивизии — разрушение мостов и отход под ударами авиации немцев. Дивизия понесла значительные потери.
Ветеран сражения у Войницы, 19–я танковая дивизия, наступавшая в направлении Покошув — Млынув, к утру 2 июля вышла на рубеж Калинова — Маслянка — Каролина, где вступила в бой с пехотой противника. К 11 часам 2 июля 19–я танковая дивизия, отбрасывая противника, вышла к рубежу Млынув — Озлинов, где, встретив усилившееся сопротивление противника, вела бой до второй половины 2 июля. Но 2 июля вместо ушедшей к Дубно 44 пехотной дивизии на выручку III моторизованному армейскому корпусу выдвинулась моторизованная бригада СС «Лейбштандарт Адольф Гитлер». В 14 часов 2 июля 19–я танковая дивизия неожиданно подверглась сильному удару ее частей в правый фланг и тыл с направления Острожца и вынуждена была с большими потерями отходить в исходное положение. Успех контрудара 22–го механизированного корпуса имел ограниченное значение. Разрыв между танковыми и пехотными дивизиями вскоре был закрыт подтянутыми вдоль северного маршрута наступления танковой группы эсэсовцами.
Третий запланированный участник контрудара, 19–й механизированный корпус, 1 июля был скован оборонительным сражением на реке Горынь. 40–я танковая дивизия, представлявшая собой к тому времени скорее стрелковое, чем танковое соединение успешно отбивалась от передовых частей 14 танковой дивизии немцев. Один из успехов наших танкистов описан в ее истории:
«Частям 13 и 14 танковых дивизий удалось образовать предмостное укрепление. При этом 7 рота 103 моторизованного пехотного полка была блокирована и должна была после израсходования боеприпасов пробиваться сквозь окружение саперными лопатами»[250].
Не менее успешно действовала 43–я танковая дивизия, потерявшая с 29 июня по 1 июля всего 19 танков, одну бронемашину, 9 автомашин, 2 122–мм орудия и 190 человек убитыми и ранеными. Под вопросом было также и развитие наступления 11 танковой дивизии немцев из Острога. Густав Шродек вспоминает:
«Мост через Вилию в Остроге так разрушен, что о проезде на нем танков не могло быть и речи»[251].
Но вместе с тем на острие немецкого наступления к началу июля стали выдвигаться новые дивизии, и сдерживание их натиска на реке Горынь было уже проблематичным. 16 моторизованная пехотная дивизия вышла к населенному пункту Кунев на реке Вилия, а одна из ее боевых групп попыталась взять железнодорожный мост в 12 км севернее Острога.
В журнале боевых действий группы армий «Юг» эти бои были отражены записью:
«1–я танковая группа встретила у реки Горынь упорную оборону противника и подверглась сильным контратакам его танковых частей. В течение сегодняшнего дня ей также не удалось овладеть свободой оперативного маневра»[252].
Однако бесконечно это продолжаться не могло. Усиление острия немецкого танкового клина неизбежно вызвало бы прорыв обороны советских войск на этом направлении.
Задачей 6–й армии, поставленной И. Н. Музыченко 1 июля, был отход на рубеж Изяславского и Старо — Константиновкого укрепленных районов. К тому времени войска 6–й армии наконец соединились с «глубинными» 36–м и 37–м стрелковыми корпусами. Дивизии, сражавшиеся с превосходящими силами немцев у границы, были уже измотаны и практически не представляли собой боевой силы. Начальник штаба армии комбриг Н. Иванов оценивал свои старые соединения так:
«41–я стрелковая дивизия понесла значительные потери, требует пополнения *…** 159–я стрелковая дивизия потеряла свое командование, была дезорганизована авиацией и совершенно небоеспособна, *…** 97–я стрелковая дивизия понесла значительные потери, потеряла руководящий командный состав»[253].
Поэтому вместо уплотнения боевых порядков армии вследствие выхода на рубеж обороны «глубинных» стрелковых корпусов произошла своего рода передача эстафеты арьергардных боев от одних дивизий к другим. Задача была сведена к предыдущей, вместо северного фаса львовского выступа фронт 6–й армии представлял собой дугу фронтом на северо-запад от Дубно до Золочева. Соотношение сил 6–й армии и преследующих ее армейских корпусов немцев не изменилось в лучшую сторону. Помимо нажима с запада, отходящей 6–й армии угрожали наступающие с севера пехотные дивизии, двигавшиеся ранее по следам 1 танковой группы. К этому моменту 6–й армии подчинялись две дивизии (140–я и 146–я) 36–го стрелкового корпуса, три дивизии (80, 139 и 141–я) 37–го стрелкового корпуса, остатки трех дивизий (41, 97 и 159–й) 6–го стрелкового корпуса, 3–я и 14–я кавалерийские дивизии, остатки 4–го и 15–го механизированных корпусов (формально подчиненные фронту). Итого шесть стрелковых дивизий (если считать две кавалерийские за одну стрелковую) и три малобоеспособные стрелковые дивизии на 150–километровый фронт. На одну дивизию приходилось свыше 20 км. Им противостояли 9, 297, 24, 295, 125, 71, 75, 57 пехотные дивизии, 9 танковая дивизия, 1 и 4 горно-стрелковые дивизии, 97 легкопехотная дивизия. Итого девять расчетных пехотных дивизий. Построить устойчивую оборону при таком соотношении сил и на подобном фронте было затруднительно. Только поддержка танковых войск позволяла избежать превращения отхода на старую границу в бегство. Дивизии 4–го и 15–го механизированных корпусов вели вместе с пехотой 6–й армии сдерживающие бои в районе Золочева. Несмотря на то что формально 15–й механизированный корпус находился в резерве фронта, командир корпуса принял решение 10, 37 и 8–й танковыми дивизиями прикрывать отход пехоты в восточном направлении. 141–я стрелковая дивизия совместно с 10–й и 37–й танковыми дивизиями защищали с севера Золочевское шоссе, не позволяя немцам перерезать магистраль Золочев — Тарнополь, по которой осуществлялся отход стрелковых и танковых соединений от Львова. Общим действием был отход по шоссе Сасов — Колтув, перемежавшийся контратаками наседавшего противника. 212–я моторизованная дивизия выполняла важнейшую задачу обороны с севера тылов корпуса в районе Олеюв, в 10–20 км восточнее главных сил корпуса. К концу дня танковые дивизии 15–го мехкорпуса благополучно соединились с моторизованной дивизией в районе Гукаловице — Олеюв. Но в аду отступающих колонн, пылающих автомашин и повозок 15–й механизированный корпус терял своих командиров. В бою с прорвавшейся пехотой и танками противника попал в плен командир 212–и моторизованной дивизии генерал-майор С. В. Баранов и пропал без вести начальник штаба дивизии полковник Першаков. Не возвратился также командир 74–го танкового полка 37–й танковой дивизии майор Гамбург с частью боевых машин полка. Но главная задача была выполнена, наседавшим с севера немцам не удалось перерезать забитое отходящими войсками шоссе на Тарнополь. Оно лежало в 10–15 км южнее занимаемого 15–м мехкорпусом рубежа. Фактически 15–й механизированный корпус занимал полосу обороны на северном фланге 6–й армии.
Получив у Золочева поддержку стрелковых и механизированных соединений, 6–я армия вместе с тем рассталась со старым знакомцем, 4–м механизированным корпусом A. A. Власова. 32–я и 8–я танковые дивизии корпуса 1 июля находились на марше в резерве фронта. Вместо танкистов этих двух дивизий командующий 6–й армией был вынужден использовать конников 3–й кавалерийской дивизии, которые с утра заняли место в центре построения армии. 37–й стрелковый корпус получил в качестве средства усиления 2–ю противотанковую артиллерийскую бригаду с 85–мм зенитными орудиями. Однако уход 4–го механизированного корпуса был замечен немцами не сразу:
«Темпы преследования войсками 17–й армии 1 июля также не полностью соответствовали планам командования группы армий. В результате наблюдений командированных на фронт офицеров штаба группы армий и особенно бесед, проведенных начальником инженерных войск, генерал — майором фон Маевски с командирами частей, возникло мнение, что причиной замедления темпов преследования являлся недостаток тяжелых противотанковых средств, прежде всего 88–мм зенитных пушек для поражения тяжелых танков противника»[254].
Как мы видим, постфактум командование группы армий отдавало должное роли 4–го механизированного корпуса в относительно успешном ведении боевых действий советской 6–й армией.
Пока вне жестоких боев оставались 26–я и 12–я армии, находившиеся на южном фланге Юго-Западного фронта. Оперативная сводка штаба 26–й армии от 1 июля оценивала происходящее во вполне спокойном тоне:
«Противник небольшими пешими и конными группами неотступно следует за нашими частями»[255].
Противостояли двум стрелковым и одной горно-стрелковой дивизиям армии Ф. Я. Костенко части 257 пехотной дивизии, 100 и 101 легкопехотных дивизий немцев. 12–я армия также отходила без особых приключений, поскольку до 30 июня противник активности в полосе ее обороны не проявлял.
1 июля командование Юго-Западного фронта получило из Москвы еще одно неприятное известие. Директива Ставки ВГК № 00124 выводила с территории Украины 19–ю армию И. С. Конева, прибывшую с Северного Кавказа и из Харьковского военного округа. Она гласила:
«Войска 19–й армии подготовить и отправить по жел. дороге в новый район. Готовность погрузки 18.00 1.07.1941 г.»[256].
До этого 19–я армия, подчиняясь директиве Ставки № 0060, занимала оборону в районе Киева. Вывод 19–й армии из Киевского укрепрайона означал, что М. П. Кмрпонос и М. А. Пуркаев лишались последней страховки, которая позволяла парировать возможные критические ситуации. Также были ослаблены силы 7–го стрелкового корпуса, который направлялся в Шепетовку. Согласно директиве Г. К. Жукова, 147–я и 227–я стрелковые дивизии, спланированные перевозкой до Шепетовки, были повернуты на станции Жмеринка и включены в состав Южного фронта. Тем самым из состава Юго-Западного фронта изымалась 227–я стрелковая дивизия, направленная в распоряжение М. П. Кир — поноса из Харьковского военного округа, и 147–я стрелковая дивизия 7–го стрелкового корпуса. В 7–м стрелковом корпусе оставлялись 196–я и 206–я стрелковые дивизии, перевозка которых в направлении Шепетовки продолжилась.
Теперь командованию Юго-Западного фронта нужно было рассчитывать только на собственные силы. Защищать Киев, уклоняться от «клещей» 6 и 11 армий немцев — все это теперь предстояло делать теми силами, которые в массе своей уже были вовлечены в бои.
День 1 июля дал усталым, отчаявшимся людям надежду. У месящих раскисшие после дождей дороги пехотинцев теперь была простая и понятная каждому цель, ставшая путеводной звездой на ближайшие несколько дней. Обаяние старой крепости с высокими стенами, за которыми можно спрятаться от наседающего противника, овладело людьми и дало им силы. В течение 5–6 суток им предстояло пройти около 100–200 км. Некоторым дивизиям 5–й и 12–й армий, которые не так давно спешно выдвигались к границе, теперь предстояло маршировать назад свыше 250 км.
[248] Малыгин К. А. В центре боевого порядка. М.: Воениздат, 1986. С. 13.
[249] Сб. боевых документов Великой Отечественной войны. Вып. 36. С. 141.
[250] Grams R. Op. cit. S. 24.
[251] Schrodek G. W. Op. cit. S. 134.
[252] ЖБД ГА «Юг». С. 102.
[253] Сб. боевых документов Великой Отечественной войны. Вып. 36. С. 198.
[254] ЖБД ГА «Юг». С. 111.
[255] Сб. боевых документов Великой Отечественной войны. Вып. 36. С. 225.
[256] Русский Архив. Великая Отечественная. Т. 16 (5 (1)). С. 39.