Северный ветер: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Ну как, товарищи? — спрашивает, улыбаясь, разбитной молодой парень небольшого роста, коренастый, с пышными светлыми усами, из-под которых просвечивают белые крепкие зубы. — Драгуны идут?

— Они уже в Вецкалснаве… В Мадоне полно войск… Сегодня ожидают в Стукманах… — слышится в толпе. Но в этих возгласах не чувствуется страха. Скорее в них слышится сомнение, вопрос. Молодежь бесстрашна и отчаянна. Об опасности она начинает думать лишь тогда, когда лицом к лицу встретится с ней. Молодые держатся всегда вместе, а это придает смелость каждому в отдельности. У всех в памяти недавняя победа. Чего же теперь страшиться? От них удирали драгуны и бароны со своими черкесами и другими холуями. Замки пылали. Глаза молодых горят задором и храбростью…

— Не пугайте народ! — раздается в толпе чей-то голос. — По дороге из Марциены на Калснаву драгуны разбиты и обращены в бегство. Мы еще держимся. Наши ружья еще не заржавели.

Слова эти вызывают шумное одобрение.

— Из Москвы идет подмога с пушками… Солдаты возвращаются с японской войны…

Мартынь выходит вперед.

— Товарищи! — говорит он спокойно и отчетливо. — Вы знаете, мы никогда не обманывали вас и не тешили розовыми надеждами. Ваша радость по случаю первых успехов была слишком велика. Мы всегда предостерегали от упоения легкой победой, призывали сохранять боевой дух. По мере сил помогали вам в вашей идейной и организационной работе. Но успехи наши не очень велики. В этом отчасти виноваты мы, а отчасти и вы сами. Главная помеха — здешние условия жизни. Из-за них вы были вдалеке от любой организации и совместной борьбы. Однако все то, что мы упустили в собирании сил и в пропаганде, сама жизнь может восполнить в одно мгновение. Революционная волна вздымает массы, словно песчинки. Что такое отдельные люди в этой огромной толпе?

Мы не раз говорили, что в революции может наступить кризис. И, кажется, он надвигается. Вы воспринимаете все это проще и вернее. Вы говорите: драгуны в Калснаве, драгуны в Мадоне, вот-вот будут в Стукманах. Вам хочется узнать, правда ли это. Приятнее всего было бы услышать, что это неправда. Но что мы можем сказать? Точных и достоверных сведений у нас нет. Понятно, слухам нельзя вполне доверяться. Но доля правды в них есть. Не будем же обманывать себя и других: они приближаются. Мы не так простодушны, чтобы поверить, будто регулярные войска, воспитанные в духе приверженности к старому режиму, сразу перейдут на сторону народа. К войскам всего труднее добраться с живым, свободным словом. Они идут. У нас есть сведения, что бежавшие бароны опять во главе карательных экспедиций.[15] Аресты производятся по спискам, составленным баронами, после чего следуют пытки и расстрелы. Мы уподобились бы страусу, если б стали утверждать, что у нас ничего подобного не может быть. Завтра или послезавтра они могут дойти сюда. Мы должны быть готовы к самому худшему.

Я не говорю, что все уже потеряно и нас ждет лишь удел всех побежденных: сдаться или бежать. Пока еще мы не знаем, как велики силы врага. Быть может, общими усилиями его можно будет отогнать. Нам неизвестно, насколько солдаты послушны и верны своим тиранам. Может быть, наша пропаганда и агитация преградят дорогу их пулям и штыкам.

Крики одобрения на миг прерывают его. В молодости охотно веришь тому, чему хочется верить.

— Вы перебили меня, — тихо говорит Мартынь, — я не успел досказать всего. По правде говоря, я не верю ни в тот, ни в другой выход из положения. Для первого мы слишком плохо организованы и вооружены. С нашими ружьями не устоять против солдатских винтовок и пулеметов. Если уж наши товарищи в России ничего не добились своими мощными средствами пропаганды, то наши возможности куда слабее. Остается лишь одно — умереть. Смелые всегда выбирают этот, третий путь.

Путь борьбы за освобождение народов залит кровью. На всех перекрестках следовало бы воздвигнуть памятники тысячам павших. Но хватит ли у нас отваги? Достаточно ли глубока наша убежденность, достаточно ли силен в нас пыл борьбы, чтобы миновать первые два пути.

Пожалуй, впервые за время участия в революции он так растроган, что не в силах продолжать. Он делает знак Зельме, которая все время стояла возле него и слушала, наморщив лоб. Она поднимается на цыпочки, иначе ее совсем не видно за головами мужчин.

— Все три пути, о которых только что говорил товарищ, — это удел побежденных. Те, кто признают себя побежденными, пусть не стесняются в выборе. У них есть еще время — и уговаривать мы никого не станем. Но мы и те, кто с нами, останемся потому, что не чувствуем себя побежденными. Мы будем стоять до конца, ибо этого требует наш долг. Хорошо, что мы знаем эти три пути — на случай, если ничего другого не выйдет. Но пока у нас есть и нечто другое — более благородное и мужественное: борьба. Борьба до последнего вздоха. Никогда еще не побеждал тот, кто в самом разгаре битвы думал о поражении, об отступлении. Непреклонная воля — лучшее средство победы. Революционная демократия знает и признает только один путь: вперед! Это наш путь! И когда нам говорят о поражении, рисуют перед нами путь отступления, мы смело отвечаем: никогда! Потому что боремся мы не ради себя и не только ради сегодняшнего дня. Крепость рабства и несправедливости воздвигалась сотни веков. Быть может, понадобятся десятки лет, чтоб ее разрушить. Пусть и мы будем теми, кто расшатывал ее основы. Даже если нас одолеют, мы все же останемся победителями. Революция в конце концов возьмет верх, ибо демократии принадлежит будущее, — не так ли, товарищи?

Сияющими глазами смотрит молодежь на Зельму. Многие не очень внимательно слушали речь и не пытались вдуматься в ее содержание. Но всех воодушевляет убежденность и сила ее слов. Смелость и решительность всегда находят отклик в те минуты, когда ужас костлявым пальцем стучится в дверь. То, чего человек не находит в самом себе, он пытается найти вне себя. Никому не хочется задумываться над тем, что будет. Только немногие видят выход из создавшегося положения. Всем хочется позабыть о нависшей угрозе, и они подчиняются этому властному велению.

Неестественная радость и чрезмерный пыл охватывают толпу, как огонь сухую солому. Слышатся громкие, почти восторженные рассказы о стычке с драгунами на дороге между Калснавой и Марциеной. Где-то в углу спорят о том, что солдатская винтовка хоть и далеко стреляет, но из нее трудно попасть в цель, а вот заряженные пулями охотничьи двустволки самое лучшее оружие на близкой дистанции. В другом месте кто-то настойчиво твердит, будто со стороны то ли Пскова, то ли Витебска идут к ним на помощь с пушками. В самом отдаленном уголке маленькая группка трусливо перешептывается о том, что им-то ничего не сделают, да и ничего особенного тут не произошло. Имение сожгли — да. Но это натворили приехавшие откуда-то неизвестные люди. Если кто-нибудь и виноват, то только те, кто устраивал митинги и подстрекал людей. Пусть они и отвечают. А что простой мужик! Откуда ему знать, кого слушать, когда законной власти нет. Разве он смел противиться?..

У каждого свое утешение. Еще не время печалиться. Пусть нынче царят радость и веселье…

Наружная дверь дома широко распахивается. Высоко задрав головы, печатая шаг, входят Витол с Вимбой и торжественно останавливаются справа и слева от дверей. Винтовки, будто на параде, приставляют к ноге. У Вимбы на груди красный бант. Витол нацепил поверх полушубка шашку урядника Саркиса.

Все смотрят на них. Проносится рокот изумления.

В дверь степенно входит… управляющий Мейер. Фигура, настолько характерная и знакомая, что ее знает любой. Головы и ног не видно. Но шуба несомненно его: воротник из белого барашка и такие же обшлага, роговые пуговицы…

Стоящие поближе к дверям уже разгадали фокус и начинают смеяться. Это портной Лапинь нарядился в шубу управляющего. И он и оба его товарища заметно навеселе. Через минуту вся комната дрожит от хохота.

Одобрение еще больше подзадоривает портного. Он взбирается на скамью у стены и ударяет прихваченным с собою уполовником.

— Продается с торгов брошенное добро больших и малых господ. Например, овчинная шуба. Кто сколько даст за нее?

Общий смех.

— Вместе с портным или без него?

— Без портного. Но со всем барским духом… — Лапинь с лукавой улыбкой обнюхивает рукав и чихает.

Смех еще громче.

— Сколько даете для первого раза?

— Имение! — кричит кто-то.

— Имение — раз! Кто больше?

[15] …бежавшие бароны опять во главе карательных экспедиций. — Около трехсот баронов принимали самое активнее участие в кровавой расправе карательных экспедиций, фактически руководили их действиями. Бароны лично истязали и расстреливали крестьян. Достаточно было одного слова барона о том, что тот или иной крестьянин участвовал в революции, чтобы его расстреляли.