Проходя мимо двери, он будто нечаянно приоткрывает ее пошире. Еще раз подойдя к двери, окликает:
— Зарен!
— Чего? — орет Зарен с таким бешенством, что другой на месте Бренсона больше бы и не заикнулся.
— Ты не можешь мне сказать, за что меня тут держат?
Теперь бы Зарену впору расхохотаться. Но, пожалуй, лет двадцать уже прошло с тех пор, как он отвык смеяться. Зарен только презрительно кривит губы.
— А сам не знаешь?
— Откуда мне знать… Вы ближе к начальству. Вам больше известно.
— Ну, скоро и ты узнаешь. — Зарен начинает выколачивать трубку о приклад ружья.
Бренсон не унимается.
— Зарен, нет ли у тебя ножа?
— Выдумал тоже! Нож ему дай.
— Да мне только раскупорить, — он подходит к дверям и протягивает бутылку.
— Куда прешь! — сердито отталкивает его Зарен. — Не смей порог переступать! По той комнате можешь разгуливать — или как там тебе нравится. Но ежели переступишь порог: трах!.. Так нам приказано.
— Ого, значит, у вас строго. Я и не знал.
Однако уж очень заманчиво откупорить бутылку. Стоит ли отказываться. Зарен входит и прикрывает за собой дверь. Зажав винтовку между ног, он ловко соскабливает с горлышка сургуч.
— Ты стой там, у стола, — грозно напоминает он, когда управляющий делает попытку приблизиться. Потом ловко хлопает ладонью по донышку бутылки. Пробка вылетает и за ней тоненькой струйкой всего несколько капель.
— Спасибо, Зарен! — Бренсон садится на скамейку и отпивает. Вытягивает ноги и упирается спиной в стол. Поза для выпивки самая удобная. — Здорово согревает. А ведь раньше я в ней никакого вкуса не находил.
— Конечно, у вас небось вдоволь было всяких вин да коньяков. Ну, а белая… Она для мужиков.
— Твоя правда, Зарен. Кто бы мог подумать, что времена так переменятся. Ай, ай!
Управляющий прячет бутылку. Кто-то входит в соседнюю комнату, прохаживается, заглядывает в дверь и снова удаляется. Все в порядке. Управляющий устраивается еще удобнее и опять отпивает.
Зарен возится со своим ружьем.
— Ну как? Хлебни разок.
Бутылка заманчиво поблескивает при свете лампы. Зарен еще колеблется, но соблазн слишком велик. Жадно хватает он бутылку и пьет. Подбегает к двери, выглядывает.
— Еще увидят… — как бы извиняясь, шепчет он. И затем, прямо на удивление, сразу становится податливее и любезней.
Бренсон придвигается ближе. Прикладывается к горлышку, но, сколько отпивает, в темноте не видно. После первого глотка Зарену уже не удержаться. Он пьет, как только Бренсон ему предлагает. Бутылка хотя и в руках управляющего, а пьет один Зарен.
Мейер спит. Изредка поворачивается, открывает глаза и в полудреме видит, как Бренсон с Зареном выпивают и тихо беседуют. Ему все это безразлично. Сон теперь единственное утешение. Все остальное — суета сует.
Вдруг просыпается он от того, что Бренсон дергает его за руку и что-то шепчет. Мейер не понимает, да и нет у него ни малейшего желания слушать и понимать. Все теперь суета…
Немного погодя неизвестно отчего он вновь открывает глаза и сердится.
В первое мгновение Мейер замечает только, что Бренсона в комнате уже нет. «Увезли», — мелькает мысль, и горячая дрожь пробегает по спине. Нет ни Бренсона, ни его шубы, ни глубоких калош. На столе пустая бутылка. И Зарен сидит у дверей, загораживая вытянутыми ногами выход. Всмотревшись внимательно, нетрудно заметить, что голова Зарена безвольно раскачивается, ружье само по себе торчит между колен, а руки повисли вдоль тела. Мейер, еще сам не понимая почему, быстро натягивает сапоги.
Нарочно грохает каблуком об пол. Сторож не просыпается. И вдруг Мейер ясно соображает, что произошло. Его охватывает страх, такой страх, какого не бывало у него даже в самые критические минуты жизни. Сделав несколько шагов, он заглядывает в приоткрытую дверь — Бренсона там нет. И никого нет. Мейер тихонько открывает дверь шире и переступает порог. Зарен во сне убирает ноги, будто уступая дорогу.