Северный ветер: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Конвоиры многозначительно переглядываются. И сразу же воцаряется напряженное молчание.

— Сколько? — простодушно спрашивает круглолицый.

Бренсон испытующе оглядывает каждого по очереди. Борода его странно подергивается. В черных глазах вспыхивает то сомнение, то надежда.

— Вас четверо… — произносит он вслух и, заметив какую-то настороженность на лицах конвоиров, осекается. Видно, как ему нелегко говорить. — Если каждому по пятьсот… Две тысячи… Это я могу…

Круглолицый нервно шарит по карманам. Движения его настолько неестественны и судорожны, что даже на лицах товарищей заметна тревога.

— Только две… тысячи… Сколько же пудов жиру в тебе будет? И ты его так дешево ценишь?.. — Он собирается выхватить что-то из кармана, но товарищ удерживает его за руку. Как бы опомнившись, круглолицый успокаивается, потом вынимает черный револьвер и помахивает им перед лицом управляющего. — А теперь — заткни глотку! И ни слова — или я угомоню тебя навсегда. Мерзавец…

Робежниек чувствует, как управляющий теперь все грузнее наваливается на него.

Вот и дзильнская корчма. Они заворачивают за угол… и сразу попадают в бушующую толпу.

Вероятно, люди здесь не из одной волости, а по крайней мере из трех или четырех. Многие пришли издалека. Заиндевевшие, усталые, они, видимо, немало времени провели в дороге. Почти у каждого ружье. Все так заинтересованы происходящим у крыльца, что не обращают никакого внимания на подъехавших. Возле корчмы стоят пять подвод. Те, кого привезли на первых четырех, уже слезли и тесной кучкой сгрудились у самых ступенек, под вооруженной охраной. В дверях стоит Мартынь Робежниек. За ним повсюду виднеются дула винтовок. Он держит речь.

— Все вы заслуживаете смерти… — кричит он. В его охрипшем голосе столько жесткой суровости и злобы, как никогда. — Сколько загубленных жизней на вашей совести — и не сочтешь. Вы сами это лучше знаете. Но народ не кровожаден. Око за око, зуб за зуб — это ваша мораль. А мы собрались здесь во имя новой, лучшей морали. Мы используем нашу власть и силу лишь против тех, с кем иначе не справишься. И мы не станем тратить пули на свиней и собак. Вы свободны, но не забывайте одного условия. Чтобы вас сегодня же не было в этих краях. И ни звука о том, что вы видели и слышали. Будто вы были слепы и глухи! Не забывайте! Такой случай больше никогда не повторится. И не обманитесь! Ни бог, ни черт не спасут вас от пули мстителя! Отпустите их, товарищи! Пусть идут на все четыре стороны.

Конвоиры отступают. Арестованные один за другим начинают протискиваться сквозь толпу, сперва боязливо, будто не доверяя и опасаясь, потом все смелее и торопливей.

Впереди идет бледный молодой человек в полушубке с бобровым воротником. На голове шляпа с пером, на ногах желтые ботинки и чулки до колен. Весь он какой-то измятый, понурый, с грязным лицом, будто выбравшийся из болота щенок.

— Бароненок из озолского имения… — говорит кто-то.

В толпе поднимается шум. Большинство, видимо, недовольно освобождением задержанных. Некоторые громко протестуют, другие угрожающе щелкают затворами.

За бароненком идет пожилой человек — пастор из Айзпурве. Даже в роковой момент он сохраняет надменную осанку и силится изобразить на лице всепонимание и всепрощение. Дальше какой-то корчмарь, торговавший припрятанной водкой. За ним еще один, и еще… Всего человек десять.

— Может, они и Саркиса освободят? — недоумевает кто-то.

Отпущенные уже позабыты. Взгляды всех обращены на пятую подводу. В ней полулежит только один пленник. Сквозь густую цепь охраны можно разглядеть разорванную шинель урядника и огромные сапоги в заплатах. Гневный ропот проносится по толпе. Все инстинктивно тянутся поближе к подводе. Слышны негодующие возгласы:

— Мы не допустим!.. Кто помогал приставу расправляться с заключенными… Как пес, лакал он нашу кровь… Товарищи, не отпускайте его! Эти городские только и знают выпускать всех пойманных нами… Куда девались те, которых мы в Кокнесе арестовали?.. Федеративный комитет!.. К чертям все эти комитеты!.. Мы лучше знаем своих палачей!

Постепенно гул утихает. Подвода с урядником отъезжает. На мгновение перед толпой проплывает искаженное лицо урядника с красным шрамом на лбу. Потом конвойные плотно окружают его. Десятка два парней, словно не веря себе, бегут за подводой и присоединяются к охране.

Наконец-то старый Робежниек может возвратиться домой. Никто его не задерживает. Немного проехав, оглядывается и сплевывает. В рукавице шелестит только что заработанная трехрублевка. Рассматривает ее и еще раз сплевывает.

Бренсона вводят в корчму.

— Тут вас уже коллега дожидается, — смеется круглолицый. — Вдвоем будет веселее.

Мейер равнодушно поднимает глаза от своей миски со щами. Тут же в углу обуваются двое дружинников — портной Лапинь и сын пасторского испольщика Вимба. За дверью сторожит старик Зарен. Окно снаружи закрыто ставнями с железной перекладиной. Дверь же не прикрыта, и в щель проникает дневной свет.

Управляющие здороваются. Мейер пододвигает Бренсону свою миску и ложку.

— Ешь, — наверное, проголодался.

Бренсон тяжко вздыхает.

— И давно ты уже здесь?

Печальными глазами Мейер уставился в угол, потом, наклонившись, шепчет:

— Третий день.

— И еще ничего не говорят? За что ж тебя держат?