Каждый раз на Новый год, кроме обычных развлечений, вроде игры в мяч, шахматы, карты, двух киносеансов в неделю, мы, как всегда, организовывали праздничный вечер. На нем отдельные наши таланты участвовали в небольшом концерте. Например, бывший военачальник Лао Лун показывал фокусы, Сяо Гу пел куплеты под аккомпанемент кастаньет, Лао Ю исполнял арии из опер, а Пу Цзе пел песню "Сяо Хэ в лунную ночь поспешает за Хань Синем", монголы Лао Чжэн и Лао Го исполняли монгольские песни. Пу Цзе иногда выступал с юмористическими текстами, которые придумывал сам. Бывало, что выступал хор. Зрителями были мы же, несколько десятков человек. Представления проходили либо прямо на мощеной дорожке, либо в небольшом клубе. За несколько дней до наступления Нового года на дорожке появлялись традиционные фонари и яркие украшения. А в сам праздник на стол ставили богатые кушанья, фрукты и сладости, люди веселились от души. Однако в 1957 году мощеная дорожка в качестве сцены перестала удовлетворять участников концерта. Вот если бы можно было организовать большой вечер в зале, как это делают японские военные преступники. Обратились к начальству. Предложение было принято. К тому же было сказано, что если все получится, то в качестве зрителей можно будет пригласить недавно переведенных сюда военных преступников — чанкайшистов из третьей и четвертой тюрем, так, чтобы в зале был аншлаг. Новость облетела все подразделения, и началась подготовительная работа.
Всем хотелось весело провести праздник, а начальство готово было помочь, так как посчитало, что это вполне удачная форма самоорганизации заключенных. Первым эту идею поддержал учебный комитет. Досуг японских заключенных давно навел их на эту мысль. У японских военных преступников обычно кроме концерта, где пели песни и танцевали, ставилась пьеса, которую они, используя материалы газет, сочиняли сами. Помню, была пьеса под названием "Дети атомного взрыва", которая произвела на зрителей сильное впечатление. Публика вскакивала с мест, клеймила японский милитаризм, плакала. Учитывая политический и воспитательный эффект поставленной японцами пьесы, учебный комитет принял решение на вечере сыграть что-нибудь подобное. Идея получила поддержку, и вскоре основное содержание и название пьесы были определены. Всего решили поставить две пьесы. Одна называлась "Поражение агрессора", в ней рассказывалось об агрессии английских войск в Египте и их поражении под натиском египетского народа. Пьеса была написана в жанре живой газеты. Во второй пьесе речь шла об одном предателе времен марионеточного маньчжурского правительства и о том, как он перевоспитывался. Она называлась "От мрака к свету". Появились и авторы. Это Пу Цзе и военачальник-мусульманин из бывшего правительства Ван Цзинвэя. Они тут же взялись за дело.
Вместе с написанием пьесы шла и подготовка к концерту. Номер "фокусника" Лао Луна всегда имел успех. Но теперь такие простые трюки, как доставать яйца из шляпы или глотать пинг-понговые шарики, стали ему неинтересны, и он обещал выступить с крупным номером, который просто потрясет зрителей. Монгол Лао Чжэн, его братья и Лао Го готовили народные песни и танцы. Короче говоря, всем миром началась подготовка к выступлению. Кто репетировал, кто мастерил украшения, кто готовил освещение сцены и т. п.
В прошлом, когда шла подготовка к вечеру, обычно проходившему на мощеной дорожке, мне ничего не поручали. Я не умел петь частушки, показывать фокусы, да никто и не звал меня украшать сцену. Иногда я подавал кнопки или бумажные полоски, и то считали, что я больше мешаю, чем помогаю. А тут приглашает меня руководитель группы Лао Чу, заявляет, что у меня вроде бы есть голос, и включает в состав хора. Я был так ему благодарен, что на одном дыхании выучил слова таких известных песен, как "Восток заалел", "Песня о Родине", "У всех народов мира единое сердце". Не успел я их выучить, как еще одна неожиданность. Ко мне пришел заведующий учебной комиссией.
— Пу И, в первой пьесе есть для тебя роль, сыграй! Она не очень сложная, и слов немного. К тому же это современная пьеса, опять же с текстом можно импровизировать, ограничений особых нет. Работа эта интересная, можно сказать, своеобразное самовоспитание, это…
— Можно дальше не убеждать, — остановил я его. — Если считаете, что я гожусь, то я согласен!
— Годишься! — Лао Вань радостно воскликнул. — Годишься! Конечно, годишься! У тебя особенно звонкий голос! Ты…
— Ладно уж! Скажи, а в какой пьесе я должен играть?
— "Поражение агрессора" — так называется пьеса. Про агрессию англичан в Египте, про народный гнев, по материалам газет. Главную роль, иностранного дипломата, играет Лао Жунь, а ты будешь играть депутата от левого крыла лейбористов.
Я отправился к Пу Цзе, чтобы ознакомиться с пьесой. Прочитал ее, списал свою роль, а затем пошел выбирать костюм. Раз я играл иностранца, то, конечно же, нужен был европейский костюм. Недостатка в костюмах в тюрьме не было.
Я нашел костюм синего цвета, который надевал на токийском процессе, достал рубашку, галстук и вернулся в комнату. В ней никого не было. И я решил примерить реквизит. Только я надел белую шелковую рубашку, как вошел Лао Юань. С перепугу он спросил меня полушепотом:
— Ты это зачем?
То ли от волнения, то ли от того, что пуговица у рубашки была тугая, я некоторое время молчал.
— Играть роль буду, — произнес я, задыхаясь. — Помоги мне ослабить ремешки на жилетке.
Все равно спереди пуговицы не застегивались. Тогда-то я и понял, что поправился. Давили и мои старые английские ботинки. Я с раздражением спросил Лао Юаня:
— Можно играть английского депутата, не переобуваясь?
— Ты что! — воскликнул Лао Юань. — Они ведь еще на себя одеколон прыскают, а ты хочешь, чтобы эти англичане в ватных сапожках ходили. Ничего, походи немножко — растянутся. А жилетку можно поправить. Поучи пока роль. Ты на сцене, вот дела! Ха-ха!…
Я уже шел по мощеной дорожке, а он все смеялся. Я был рад. Я помнил слова, сказанные мне Лао Ванем о том, что этот спектакль — часть воспитательной работы. Я ведь впервые был допущен к тому, чтобы кому-то помогать. До сих пор обычно помогали мне. Получалось, что я такой же, как все, с моими способностями я могу занять равноправное положение среди других.
Направляясь к клубу, я на ходу стал учить наизусть свою роль. С этого момента я постоянно повторял текст. Лао Вань был прав, роль оказалась небольшой, может, даже самой короткой из тех, что были. По сюжету в конце пьесы на заседании парламента английский дипломат пытается оправдать военное поражение, оппозиция продолжает требовать от него ответа, негодующая публика встает. В это время я выхожу из толпы и бросаю ему несколько критических реплик, заканчивая их такими словами: "Господин министр, можете дальше не продолжать. Факты говорят, что это позор, позор и еще раз позор!" Далее зал требует, чтобы он покинул трибуну. Я кричу: "Слезай! Слезай!" Пьеса не отличалась сложной фабулой, в основном она состояла из дискуссии, развернувшейся во время заседания, и длилась минут пятнадцать. Я же потратил на роль времени в десятки раз больше, боялся, что забуду слова и не оправдаю возложенные на меня надежды. Раньше меня мучила бессонница и кошмары из-за страха и беспокойства, теперь же я впервые не мог заснуть из-за радостного возбуждения.
Наступил Новый год. Когда я вошел в зал, мое внимание привлекли царившая в нем праздничная атмосфера и красивая сцена. Внутреннее напряжение сразу исчезло. Присутствующие наперебой восхищались красочным убранством. Освещение было сделано по высшему, профессиональному разряду. Над сценой висел транспарант. Белыми иероглифами по красному фону было написано: "Приветствуем наш общий новогодний вечер". Каллиграфия была великолепной, то была кисть Лао Ваня. Всех привлекла программа выступлений. Первым номером шел хор. Второй номер исполнял солист. А дальше исполнялся монгольский танец, за которым следовала юмореска. После частушек и фокусов появлялась живая газета "Поражение агрессора" и наконец пьеса "От мрака к свету". Получилось все не хуже, чем у японцев. Глядя на живую одобрительную реакцию чанкайшистских преступников, мы радостно друг другу подмигивали.
Из громкоговорителя прозвучали слова приветствия, после чего выступил хор. Публика бурными аплодисментами приветствовала каждый номер программы. А когда Лао Лун стал показывать свои волшебства, восторг в зале достиг своего предела, в особенности тогда, когда в конце номера Сяо Гу вылезал из картонной коробки, которая только что была пуста. Когда же из обыкновенной бумажной тарелочки стали вытягивать яркие ленты, на которых красовались иероглифы: "Бороться за перевоспитание и стать новыми людьми", от возгласов одобрения и аплодисментов готов был обрушиться потолок. Я направился за кулисы и начал гримироваться.
Живая газета шла после антракта. На сцене начались дебаты по поводу поражения в войне в районе Суэцкого канала. Лао Жунь играл здорово, очень живо. У него был крупный нос, поэтому среди всех, кто изображал иностранцев, он выглядел наиболее натурально. Рядом со мной сидел Лао Юань, он тоже играл депутата. Нас, "лейбористов", было человек десять, и сидели мы лицом к залу. "Консерваторы" с удрученными лицами сидели на сцене сбоку. Их было поменьше. Спустя некоторое время после начала представления Лао Юань толкнул меня тихонько и сказал: "Не сиди, как истукан, пошевелись хотя бы немного!" Я сделал несколько движений, поднял голову и посмотрел в зал. И тут я обнаружил, что публика все больше сморит на меня и за сюжетом особо не следит. Не успел я прийти в себя, как Лао Юань, толкнув меня локтем, сказал: "Давай, теперь твои реплики!" Я в растерянности встал и, глядя на распинавшегося на трибуне Лао Жуня, понял, что забыл слова. Но вдруг наступило просветление, и я закричал по-английски: "No! No! No!.." Мой крик заставил его остановиться, и тут я вспомнил слова: "Господин министр, можете не продолжать!" Одну руку я положил на пояс, а другой, указывая на него пальцем, продолжал: "Факты говорят, что это позор! Позор! И еще раз позор!" Зал зашумел, послышались голоса: "Слезай с трибуны! Слезай!" Министр в растерянности покидал трибуну.
— А ты неплохо сыграл! — первым поздравил меня Лао Юань после спектакля. — Немного волновался, но все равно хорошо!
Потом подходили другие и тоже поздравляли и смеялись по поводу моего экспромта. Кто-то вспомнил, как я отказался встретиться с шведским принцем, который фотографировался вместе с знаменитым актером Мэй Ланьфаном. И я тоже рассмеялся вместе со всеми.
Пьеса "От мрака к свету" произвела на всех очень сильное впечатление. Многие факты, приведенные в пьесе, были присутствующим хорошо знакомы. Зрители в зале, к своему стыду, нередко узнавали в действующих лицах самих себя. Для меня самыми постыдными были не персонажи пьесы, а деревянная ниша за занавеской, которая стояла в комнате для совещаний у марионеточного правительства. В те времена такая штука обязательно присутствовала в каждом правительственном учреждении. В нише помещался "яшмовый лик императора" — фотография императора-изменника. Когда действующие лица пьесы, входя в зал заседаний, ему кланялись, мне казалось, что нет в мире ничего более уродливого, чем это.
Настроение в зале в полной мере свидетельствовало о том, что в этом мире у нас существует "сияние", которое становится день ото дня ярче. Вскоре после Нового года группа людей получила амнистию. Их было тринадцать человек, в том числе мой племянник и Да Ли. После торжественных проводов мы еще раз отметили праздник весны. Вечер был организован еще лучше. После праздника были амнистированы еще четверо. Среди них два моих зятя. Именно тогда я получил письмо от француза, в котором тот писал про "лучезарное сияние во всем мире"!
Еще одна экскурсия
Во второй половине 1957 года мы совершили еще одну экскурсию. На этот раз мы побывали в Шэньяне, Аньшане, Чанчуне и Харбине, посмотрели строительство водохранилища, посетили восемнадцать фабрик, шесть научных учреждений и школ, три больницы, две выставки и один спортзал. В Харбине мы побывали в зоне, где функционировал японский бактериологический отряд № 731. Отдали дань уважения павшим героям. Впечатлений от этой поездки было еще больше, чем от предыдущей. Хочу здесь рассказать о некоторых из них.
Предприятия, которые мы осматривали, в большинстве своем были новыми. Лишь небольшая часть осталась в наследство от японцев. В основном это были руины, вроде Аныпаньского и Шэньянского станкостроительного заводов, которые были разрушены японцами и гоминьдановцами. Теперь это были заново отстроенные предприятия огромных масштабов. Многие высокие чиновники марионеточного правительства, которые хорошо помнили старые японские предприятия, не верили своим глазам. Больше всего меня поразило то, что на многих изделиях я смог прочитать надпись "Сделано в Китайской Народной Республике". Раньше повсюду виднелись надписи: "сделано в Америке", "сделано в Германии". А теперь я увидел комплексное оборудование, готовое к экспорту, и на нем было написано: "Сделано в Китае".
Когда японцы покидали Аныиань, они говорили: "Оставим им Аньшань, чтобы сеяли там гаолян. А захотят восстановить, скажем откровенно, на это у них уйдет лет двадцать". Китайцы не стали сеять там гаолян, а восстановили производство за три года, достигнув небывалых прежде показателей.