Нежность: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Иногда Натали казалось, что люди завидуют ее счастью. Это было какое-то расплывчатое, мимолетное ощущение, ничего конкретного. Но она это чувствовала. По каким-то мелочам — едва заметным, но многозначительным улыбкам, по тому, как на нее смотрели. Никому и в голову не приходило, что временами она боялась этого счастья, боялась, что в нем таится угроза несчастья. Случалось, она говорила «Я счастлива» — и тут же осекалась, из какого-то суеверия, воспоминания обо всех тех моментах, когда жизнь в итоге подносила неприятный сюрприз.

Родные и друзья, присутствовавшие на свадьбе, составляли, так сказать, первый круг общественного давления. Родные и друзья ждали, чтобы они непременно родили ребенка. Неужели их собственная жизнь настолько скучна, что приходится волноваться из-за чужой? Так всегда и бывает. Мы живем, подчиняясь диктату чужих желаний. Натали с Франсуа не желали превращаться в семейный сериал для окружающих. На данный момент им нравилась мысль, что они вдвоем, одни в целом мире и что им просто-напросто, самым банальным образом, хорошо. С первой встречи их не покидало чувство абсолютной свободы. Оба обожали путешествовать и в своем невинном романтизме, едва выдавался солнечный выходной, колесили по всей Европе. Очевидцев их любви можно было встретить в Риме, в Лиссабоне и даже в Берлине. В этом вольном полете они ощущали себя близкими, как никогда. И еще в этих путешествиях выражалась их неподдельная страсть к невероятным приключениям. По вечерам они безумно любили вновь и вновь рассказывать друг другу про свою встречу, с удовольствием вспоминать все подробности, гордые тем, что им так невероятно повезло. Во всем, что касалось мифологии их любви, они были как дети: им никогда не надоедало слушать одну и ту же историю.

В общем, да, от такого счастья могло стать страшно.

Их не засосал быт. Оба работали все больше, но выкраивали время, чтобы повидаться в течение дня. Пообедать вместе, пусть и на скорую руку. «На одной ноге», как говорил Франсуа. Натали нравилось это словечко. Она воображала себе современную картину, где нарисована пара, обедающая на ступне огромной ноги, — что-то вроде завтрака на траве. Такую картину мог бы написать Дали, как-то сказала она. Бывают такие фразы: их обожают, считают бесподобными, хотя тот, кто их произнес, ничего такого не имел в виду. Франсуа нравилась эта возможность новой картины Дали, нравилось, что жена может придумывать и даже менять по-своему историю живописи. Это была какая-то предельная форма простодушия. Он шепнул, что хочет ее прямо сейчас, все равно где. Это было невозможно, она уже убегала. Значит, он подождет до вечера, набросится на нее со всей силой желания, скопившегося в нем за часы фрустрации. Их сексуальная жизнь со временем отнюдь не оскудела. Большая редкость: каждый их день до сих пор нес на себе отпечаток самого первого дня.

Еще они старались не выпадать из общественной жизни, по-прежнему виделись с друзьями, ходили в театр, без предупреждения заваливались в гости к бабушкам и дедушкам. Старались не сидеть взаперти. Не попасться в ловушку усталости и скуки. Так прошли годы, и все казалось очень просто. Тогда как другие прилагали усилия. Натали не понимала выражения: «Жизнь вдвоем — это труд». Она считала, что либо все просто, либо вообще никак. Легко так думать, когда все гладко и безоблачно. Нет, вообще-то иногда тучки бывали. Но невольно возникал вопрос, а не ссорятся ли они только ради удовольствия помириться. Ну что еще сказать? Все шло настолько удачно, что впору забеспокоиться. Время было бессильно перед этой легкостью, перед этим редким талантом живых.

10

Куда еще собирались отправиться Натали и Франсуа

• Барселона

• Майами

• Ла-Боль.

11

Не успеешь вздохнуть, а время пролетело. Натали работала в своей шведской фирме уже пять лет. Пять лет всяческих проектов, беготни взад-вперед по коридорам и поездок вверх-вниз на лифте. Почти что расстояние от Парижа до Москвы. Пять лет — и тысяча двести двенадцать стаканчиков кофе из автомата. Из них триста восемьдесят — во время четырехсот двадцати встреч с клиентами. Шарль был просто счастлив иметь такую сотрудницу в своем ближайшем окружении. И нередко приглашал ее к себе в кабинет, просто чтобы похвалить. Как правило, конечно, в конце рабочего дня. Когда все расходились по домам. Но ничего такого себе не позволял. Он испытывал к ней нежность и ценил моменты, когда они оставались наедине. Конечно, он пытался создать почву для более двусмысленных отношений. Любая другая женщина сразу бы раскусила его маневры, но Натали жила в странном тумане моногамии. Прошу прощения — любви. Той любви, для которой все прочие мужчины не существуют и которая одновременно лишает способности воспринимать попытки обольщения сколько-нибудь объективно. Шарля это забавляло, а Франсуа представлялся ему просто мифом. К тому же, наверно, в ее манере всегда оставаться в стороне от соблазна он усматривал своего рода вызов. Ему непременно надо было рано или поздно создать между ними какую-то зыбкость, пусть минимальную. Иногда его поведение вдруг резко менялось, и он жалел, что взял ее на работу. Созерцать каждый день эту недоступную женственность было утомительно.

Особые, как все считали, отношения Натали с шефом создавали некоторую нервозность. Она пыталась разрядить напряжение, не обращать внимания на мелкие офисные дрязги. Еще и по этой причине она держала Шарля на расстоянии. Чтобы не войти в старомодную роль фаворитки. Из-за своей элегантности и ореола близости к начальству она, наверное, казалась еще более требовательной. Такое у нее было ощущение, может быть, и неоправданное, она не знала. Все единодушно предсказывали этой незаурядной, энергичной и трудолюбивой женщине большое будущее в их фирме. Шведские акционеры успели уже не раз вкусить от плодов ее блестящих инициатив. Она возбуждала зависть и получала удары ниже пояса. Ее пытались вывести из равновесия. Она не жаловалась, никогда не плакалась в жилетку Франсуа по вечерам. Это тоже был способ показать, что ярмарка тщеславия и арена честолюбия ей совершенно безразличны. Эту способность не увязать в проблемах, пускать их по касательной все считали признаком силы. Быть может, это было самое прекрасное ее умение: умение не обнаруживать свои слабости.

12

Расстояние от Парижа до Москвы

2478 километров.

13

На выходных Натали часто чувствовала себя вымотанной. Она любила по воскресеньям полежать на тахте с книжкой, пытаясь чередовать прозу и грезы, когда дремота брала верх над литературным вымыслом. Укрывала ноги пледом и — что еще сказать: ах да, любила заварить себе чаю и пить по нескольку чашек, маленькими глоточками, словно из неиссякаемого чайного источника. В то воскресенье, когда все случилось, она читала толстый русский роман: писателя этого читают куда меньше, чем Толстого и Достоевского, что наводит на размышления о несправедливости потомков. Ей нравилась вялость главного героя, его бездеятельность, неспособность оставить на повседневной жизни отпечаток своей энергии. В этой его слабости было что-то грустное. Она любила длинные романы, которые можно смаковать долго, как чай.

Рядом вырос Франсуа: «Чего читаешь?» Она ответила, что одного русского писателя, не уточняя какого: ей показалось, что он спросил просто так, из вежливости, механически. Было воскресенье. Она любила книжки, он любил пробежки. На нем были эти его смешные шорты. Откуда ей было знать, что она видит его в последний раз. Он скакал по всей комнате. Такая у него была манера: он всегда первым делом разогревался в гостиной и делал шумный вдох перед тем, как выйти за дверь, словно хотел оставить по себе зияющую пустоту. На этот раз у него получится, это точно. Уходя, он наклонился к жене и что-то ей сказал. Как ни странно, она так и не сможет вспомнить, что именно. Их последний разговор испарится как дым. А потом она уснула.

Когда она проснулась, то не сразу поняла, долго спала или нет. Десять минут? Час? Она подлила себе чаю. Еще горячего. Это был знак. Вроде бы ничего не изменилось. Все осталось прежним, таким, как когда она уснула. Да, все было точно таким же. Телефон зазвонил в этот самый момент — в момент возвращения в исходную точку. Звонок смешался с паром от чая: ощущение было до странности одинаковым. Натали сняла трубку. В следующую секунду ее жизнь перестала быть прежней. Она инстинктивно заложила страницу закладкой и бросилась на улицу.

14

Примчавшись в приемный покой больницы, она не знала, что говорить, что делать. Довольно долго стояла столбом. Наконец в регистратуре ей сказали, в какой палате ее муж, и она увидела его. Он лежал на кровати. Неподвижно. Она подумала: как будто спит. Он никогда не ворочается по ночам. А сейчас просто ночь, самая обычная ночь.

— Какие у него шансы? — спросила Натали у врача.

— Минимальные.

— Что значит минимальные? Минимальные — то есть никаких? Если да, то так и скажите.

— Я ничего не могу вам сказать, мадам. Шансы бесконечно малы. Никогда нельзя знать…

— Нет, можно, вы должны знать! Это ваша работа — знать!

Она выкрикнула эту фразу изо всех сил. И еще раз, и еще. А потом замолчала и впилась взглядом во врача. Он тоже стоял неподвижно, как парализованный. Он видел много драматических сцен. Но сейчас, сам не зная почему, ощущал, что перед ним что-то вроде вершинной точки в иерархии драмы. Он смотрел в лицо этой женщины, скорчившейся от боли. Неспособной плакать, мгновенно иссушенной страданием. Она шагнула к нему, потерянная, отрешенная. И рухнула на пол.

Когда она пришла в себя, то увидела своих родителей. И родителей Франсуа. Минуту назад она читала книгу, а теперь вдруг оказалась не дома. Распавшаяся реальность наконец сложилась. Ей захотелось дать задний ход, вернуться обратно в сон, обратно в воскресенье. Это было невозможно. Это невозможно, повторяла и повторяла она, как завороженная, как в бреду. Ей объяснили, что он в коме. Что еще не все потеряно. Но она прекрасно знала, что все кончено. Она чувствовала. У нее не было мужества бороться. Ради чего? Неделю поддерживать в нем жизнь. А потом? Она видела его. Она видела его неподвижность. Из такой неподвижности не возвращаются. Такими остаются навсегда.

Ей дали успокоительное. Все рухнуло, вокруг нее ничего не осталось. Но нужно было что-то говорить. Собраться с духом. Это было выше ее сил.