Родина крылья дала: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Дорогие ребята, никто из космонавтов не зажигал спичку в невесомости, а поэтому мы не можем ответить на этот вопрос. Никто не знает.

Зал зашумел от разочарования. Разве могут космонавты не знать, как горит в невесомости какая-то там спичка? Я посмотрел на свою десятилетнюю соседку. Раскрасневшаяся, с какими-то упрямыми веснушками на лице, она была поистине счастлива. Глаза светились от радости: подумайте только, ей удалось задать вопрос, да еще такой непростой! Космонавты, как говорится, срезались. После встречи о спичке никто из космонавтов не говорил. Но я заметил, как Олег Макаров зажигал спичку за спичкой и долго вглядывался в пламя. Как же действительно она горит в невесомости?

Шли годы. О той крымской встрече, казалось, уже все забыли. Но однажды я рассказал о ней Иванченкову. Бортинженер задумался, но ничего мне не ответил…

Станция «Салют-6» между тем продолжала летать в ожидании новых хозяев. После одной из тренировок на тренажере стыковки ко мне подошел Олег Макаров и сказал слова, которые были непонятны окружающим:

— Я знаю, о чем ты думаешь. Они находятся на правом борту над столом питания в нише для личных вещей. Их несколько штук, они завернуты в целлофан с кусочком коробка и приклеены к стенке.

— Пробовал?— спросил я, сразу поняв, что речь идет о спичках.

— Нет, некогда было. Измаялись до изнеможения, вспомнил о них только на спуске, — с сожалением ответил Олег.

Мысль о том, чтобы зажечь спичку в невесомости, не покидала меня. Впрочем, подобных вопросов у нас было и без того немало.

Всех, например, удивило поведение жидкости в невесомости. Каждая капля, любого объема, мгновенно превращалась в идеальную сферу. Но ведь и топливо жидкое, а оно как себя ведет? Как сделать, чтобы в трубопроводах не образовывались шарики — сферы, чтобы не было разрыва в подаче топлива в двигатель? Пришлось конструкторам решать сложнейшие технические задачи по разработке специальной системы подачи топлива.

Вспомнив о задаче с топливом, я все равно непроизвольно подумал и о спичках. Вспомнил я о них и во время своего полета. Случилось так, что во время расконсервации станции я открыл панель ниши для личных вещей. Там мы храним карандаши, фломастеры, резинки, сувенирные значки, склеивающую ленту и т. д. В целлофановой обертке увидел спички. Достал, положил в нагрудный карман. Как быть? И вообще как расценить свое желание? Как жажду получить новые знания или простое любопытство? Стоит ли это делать, когда тебе поручена такая ответственная программа? Не выглядит ли это мальчишеством? Но ведь когда-то надо будет дать ответ: быть или не быть пламени в космосе. А если оно возникнет неожиданно? Где грань между риском и осознанной необходимостью? Александр Иванченков спросил тогда, о чем это я задумался. Ответил, что о спичке. А он завис рядом и смотрит в глаза.

— С тех пор и меня этот вопрос не оставляет. Давай все продумаем. У нас атмосфера обычная, земная. Кислород и азот. Если исключить повышенную концентрацию кислорода, то риска не должно быть.

И вот — включаем газоанализаторы. Индексы парциального давления кислорода показывают идеальное его соотношение с азотом. Но ведь зоны могут быть за панелями, за перегородками приборного оборудования. Поэтому берем с Александром полотенца и начинаем «перемешивать» воздух в станции. Убедившись, что достали до всех потайных местечек, включаем наш бытовой пылесос и продуваем буквально все щели. Через несколько часов снова включаем газоанализаторы — уровень кислорода не изменился. Решили проделать и еще одну операцию. Из чистых пододеяльников соорудили что-то похожее на камеру. Вплыли в этот «отсек», я достал спички. Смотрю на Александра — все на станции мы должны делать с обоюдного согласия. Зажигаю. Вспыхивает желтовато-бледное пламя и мгновенно превращается в сферу. Небольшое облачко дыма повисает у моих пальцев. Мы видим уникальное физическое явление — горение спички в невесомости. Сфера между тем продолжает увеличиваться. Сквозь желтовато-бледное пламя просвечивается уголек сгоревшей спички, с кончика которой тянется тоненькая, на уровне микропузырьков, струйка газа. Газ пронизывает все пламя и образовывает на выходе из сферы небольшой бугорок. Зрелище от горения спички было удивительно красивым, можно сказать фантастичным. В тот день, 18 июня 1978 года, в моем дневнике была сделана вот такая запись: «День начался обычно. Я хорошо выспался. Сплю на час больше, чем в земных условиях. Наверное, это явление временное. День этот у нас вроде бы и для отдыха, но мы занимаемся расконсервацией. Обживаем станцию. К иллюминаторам подходить пока некогда. Лишь урывками смотрим на прекрасную нашу Землю. В районе островов Св. Георгия от Антарктиды в Атлантический океан, словно караван белых гусей, устремилась армада айсбергов. Они тают в океане. На океанической глади отмечается различная цветность воды.

Прекрасен ночной горизонт. Непередаваем словами восход и заход Солнца. А как смотрятся грозы! Летели над Бискайским заливом, выключили свет. Вот это зрелище! Сверкает почти весь континент. Выхватывает (подсвечивает сверху) облачность 500X500 километров. Молнии строчат как из пулемета.

Зажгли спичку. Однажды четвероклассница задала Кубасову вопрос: как горит спичка в космосе? Ответить было трудно, так как никто не видел. Мы это сделали. Горит сферой. Зарисовал. Засыпаю мгновенно. Впереди много полетного времени, летать хочется. Настроение великолепное, самочувствие нормальное. Осторожны. Ведь должен быть период адаптации…»

Молнии над Бискайским заливом заставили задуматься. Поражало, что разрядам одновременно подвергались такие огромные площади. С самолета увидеть подобное невозможно. Все чаще и чаще стали смотреть за иллюминаторы. Удивительное чувство восхищения доселе невиданной ослепительной красотой охватывало и меня, когда я смотрел на нашу Землю, на атмосферу и океан. Постепенно стали осознаваться, очерчиваться вопросы, на которые хотелось найти ответ самому. Я, например, видел протяженные потоки облачности над океаном и задавался вопросом: почему? Опыт наблюдений накапливался. И вскоре стало понятно, что облачный покров «отслеживает» океанические течения.

Над океаническими зонами с активной динамикой облачный покров тоже был необычный. Часто наблюдались даже геометрически правильные узоры облачности, напоминающие вихри Карно в газодинамике. Что это? В чем причина? И вот — неожиданное открытие: узоры облачного покрова повторяли узоры океанических течений, которые мы часто видели на водной поверхности там, где в ней отражалось солнце.

Но чаще всего меня донимали те самые таинственные явления в районе Бермудского треугольника, о которых написаны целые горы не только научно-фантастических повестей и романов, но и научных трудов и статей. Правда, ничего особенного в этом районе вроде бы и не было заметно. Разве только поразительные изумрудные цвета Карибского и Саргассова морей. Но однажды — случилось… Витки космического полета опоясывают Землю за сутки шестнадцать раз. В тех случаях, когда мы пересекаем экватор из южного полушария в северное, витки называются восходящими, если из северного в южное — нисходящими. Это условные определения, но думаю, что так легче меня понять.

В космической навигации ситуация несколько иная. В полете получается следующее: если над каким-то районом пролетел, например, на восходящем витке, то через 2–3 витка над этим же районом пролетишь и на нисходящем витке. Кроме этого, с борта в иллюминаторы (а это с высоты 350–380 километров) видно до удалений на 1800–2000 километров. Такие фантастические возможности позволяют наблюдать из космоса редкие и уникальные явления. Так вот однажды на восходящем витке я осмотрел район Бермудского треугольника: над океаном было безоблачно. Бермудские острова, Флорида, Куба — все просматривалось хорошо. На следующем витке я тоже бросил взгляд в ту сторону — ничего особенного. Но когда пролетал над этим районом на нисходящем витке, то не узнал его. Весь регион был закрыт облачностью, образовавшей гигантский диск диаметром до тысячи километров. Сначала подумал, что ошибся районом. Но навигационные приборы показывали, что находимся мы именно над Бермудскими островами.

Откуда взялась облачность? Потрясенный увиденным, я стал наблюдать этот регион систематически. Однако загадка не торопилась раскрываться. И все же мои усилия не пропали даром. В безоблачной атмосфере я постепенно стал выделять зоны с различной прозрачностью. Эти воздушные массы были подвижными, они перемещались из района Гренландии вдоль побережья Северной Америки и достигали Центральной Атлантики. Аналогичное движение я обнаружил и с другой стороны: от Антарктиды вдоль побережья Южной Америки — тоже в районе Центральной Атлантики.

Непрерывные наблюдения, наконец, увенчались успехом. Я все же нашел причины такого неожиданного появления облачности над большим регионом. Видимо, эти воздушные массы были различными по влажности и по температуре. А «столкнувшись» около Бермудских островов, образовывали огромный циклон. Сначала это было только моим предположением. Но оно подтвердилось: я наблюдал здесь образование циклонов еще несколько раз. И все это за довольно короткое время. Выяснилось, что через Панамский перешеек в этот район из южного полушария доходит и третий поток воздушных (или барических) образований. Вот тогда здесь творится невероятное: сверкают грозы, бурлит океан, образуются мощные циклоны. Так, может быть, вся таинственность и загадочность Бермудского треугольника зависит от его географического положения? Что могли знать метеорологи, когда наблюдения за природой даже с самолета могли проводиться в радиусе до 150 километров. Вот и «обманывали» синоптики летчиков, зачастую не зная, а значит, и не предупреждая их о надвигающейся грозе. Я хорошо запомнил, что означает оказаться в районе грозовой деятельности. Самолет швыряет, как щепку; некоторые машины превращались в обломки еще в воздухе. Сейчас для меня не существует тайны Бермудского треугольника, который просто-напросто находится на перекрестке трех воздушных потоков. Это мое мнение. Но стоит ли к нему присоединяться — желание читателя. Одно только скажу с уверенностью: с поступлением на метеостанции космической информации, данных о погоде всего земного шара повысилась не только точность прогнозов, но и безопасность в небе и на море. Пусть не все еще в метеорологии понятно, не все закономерности природных явлений выявлены, но первые шаги уже сделаны. Что особенно важно, так это то, что при наблюдении за разными уникальными явлениями человек по-прежнему — незаменим. Пока что ни одна, даже самая совершенная, аппаратура не может сделать снимки безоблачного пространства, притом с неоднородными воздушными массами. Под силу это пока что только глазу, человеческой наблюдательности и способности все хорошенько осмыслить… Я думаю, что для будущих поколений космонавтов подобные вопросы станут азбукой космического дела.

Над Тихим океаном я сфотографировал тайфун с названием «Рита». Он был с глазом, в центре которого шла непрерывная гроза, подсвечивающая даже конструкции нашей станции. Хорошо, что в это время здесь не оказалось пролетающих самолетов. Может, были предупреждены метеослужбами?

Вы, наверно, уверены, что самые интересные события бывают только за бортом станции?! Однако случаются они и в нашем космическом доме. Мы о них рассказываем сейчас с юмором, когда надо расслабить аудиторию, уставшую слушать о серьезных проблемах. Я, например, часто рассказываю о том, что произошло с Петром Климуком и Виталием Севастьяновым на станции «Салют-4».

Петр Климук отщелкал пленку ручного фотоаппарата по интересным наземным пейзажам и спокойно перезаряжал его в транспортном корабле. Чтобы не засветить кадры, он закрыл иллюминаторы и задраил люк. В абсолютной темноте сматывал отснятую пленку.

В это время Виталий Севастьянов увидел на вечернем горизонте уникальное явление — серебристые облака. Они тянулись к горизонту, излучая чистый и холодный космический свет. Конечно, захотелось сразу же показать редкий космические пейзаж своему командиру. Петра в станции ни в одном из отсеков не оказалось. Видя закрытый люк, Виталий постучался, как говорится, «по-земному», как стучатся в дверь гости.

Услышал из-за перегородки:

— Кто там?

Виталий сначала не придал значения ответу, но сказал:

— Это я, Севастьянов! — и тут же закатился громким и задорным смехом.

Из-за перегородки послышалось снова:

— А, это ты, Виталий, заходи я закончил. Севастьянов открыл люк.