Родина крылья дала: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Командировки

Начну с того, что моей первой серьезной привычкой стали командировки. Со временем я к ним просто привык. Привык так, как привыкает хлебороб вставать до зари и отправляться в поле, как рабочий — ежедневно проходить через проходную своего предприятия.

Не могу сказать, что они мне очень нравятся, но в каждую командировку отправляюсь всегда охотно, — и меня не раздражает монотонный перестук вагонных колес, не утомляет гул всегда многолюдных аэропортов, не пугают автомобильные переезды по любым дорогам и в любую погоду.

Когда появилось это чувство привычки, сказать трудно — приживалось оно как-то постепенно, незаметно. Жена и дети тоже воспринимают мои отъезды как обычное явление. Сборы всегда просты, проходят без излишней суеты. Дома все понимают: в командировку — значит на работу. Так оно и есть.

После окончания летного училища я служил в военно-транспортной авиации. Примерно через год после прибытия в свой первый авиационный полк стал командиром корабля. Летчик тогда летчик, когда летает. И я стал летать по трассам всей нашей страны.

Тогда для меня, двадцатидвухлетнего командира экипажа, обычными стали подъем и завтрак на аэродромах в одном месте, а ужин и отбой — в гостиницах в другом. Но меня это ничуть не смущало. В то время удивительно воодушевляла фантастическая возможность за одну летную смену покрывать огромные расстояния. Четыре года за штурвалом в небе пролетели как одно яркое мгновение. Это была моя обычная работа.

С приходом в отряд космонавтов командировок не стало меньше. Мы улетали на парашютные прыжки, на испытания в различных климато-географических условиях, в тайгу и на Крайний Север, в пустыни и горы.

По-прежнему часто покидал свой дом, но уже с несколько иным чувством. Это было чувство гордости за принадлежность к совсем «молодой» профессии. Космонавтов тогда было еще мало. Чувство гордости росло и крепло по мере того, как все яснее и отчетливее очерчивались и вырисовывались масштабность, перспектива и сложность космической эпопеи.

После космических полетов поездки по стране стали своеобразным отчетом о выполнении космической программы. Народ из первых уст хотел слышать о наших делах в космосе, мы же, в свою очередь, из первых уст хотели получить информацию от ученых по проблемам дальнейших космических полетов.

В эту пору я стал выезжать и в зарубежные командировки. В составе различных делегаций принимал участие в научных конгрессах, в мероприятиях по пропаганде наших научных достижений и обмену опытом с зарубежными коллегами, во встречах, посвященных борьбе за мир и разоружение, направленных против милитаризации космического пространства.

Вот так и вошли в мою жизнь командировки, к которым я, повторяю, привык. Однако, несмотря на привычку, до сих пор не могу избавиться от необычного чувства волнения перед каждым новым шагом за порог своего дома. Всегда охватывает какое-то волнующее состояние, при котором мысли сразу концентрируются и настраиваются на конечный итог поездки. И так всегда — не успев сделать первого шага, начинаю думать: с каким результатом вернусь обратно.

Все это повторилось и осенью 1985 года, когда я получил известие о предстоящей командировке в Федеративную Республику Германию. Тот день помню особенно хорошо. Вообще, любая осень к нам в Звездный приходит незаметно. Захваченные напряженным ритмом работы, мы слишком поздно, иногда неожиданно для себя, замечаем, что среди пышной зелени аллей появились всплески золотой кленовой листвы. Одновременно что-то необычное входит в размеренный, привычный ритм жизни космической семьи, хотя сразу этого можно и не заметить: строгие цифры временных графиков по-прежнему предопределяют деятельность и самих космонавтов, и специалистов, готовящих к стартам экипажи и космическую технику.

Причина появления именно осенью этого необычного, я бы сказал, трепетного беспокойства и разговоров, не имеющих никакого отношения к технике, — наша подмосковная грибная пора.

Почти все космонавты, за небольшим исключением, к которому относятся Павел Романович Попович и Юрий Петрович Артюхин, большие любители походов за грибами. Что же касается Павла Романовича и Юрия Петровича, то они ничего, кроме рыбалки, не признают.

Всеобщему увлечению космонавтов грибами врачи-психологи быстро нашли научное объяснение, как говорится, подвели объективную научную базу под наши субъективные пристрастия. Они знают, что хотя космонавты большую часть своего времени проводят в тренажерах, почти изолированные от основного коллектива Центра подготовки, все же внутренне полной сенсорной депривации, то есть чувственного голода, не испытывают. И вот по какой причине. Дело в том, что вся подготовка космонавтов проходит на виду у огромного количества людей. Даже тогда, когда экипаж находится в корабле-тренажере и, казалось бы, полностью изолирован от окружающего мира, за ним наблюдает не один десяток людей. Холодные зрачки объективов телевизионных камер следят за твоим поведением, улыбкой, жестом и даже мимикой. Регистрируются весь радиоразговор и переговоры друг с другом. Психологи вслушиваются в интонации голоса, считая его одним из важнейших показателей психологического состояния. Контролируются частота пульса и дыхания, артериальное давление и степень кровенаполнения сосудов головного мозга, уровень напряжения мышечной ткани различных участков организма и так далее.

Находясь в корабле-тренажере, ты одновременно как бы присутствуешь во многих аудиториях перед взором требовательных и взыскательных специалистов.

Кто-то из журналистов назвал это состояние публичным одиночеством. Да, так оно и есть. Десятки взглядов прикованы к нам с утра до позднего вечера. Привыкнуть к этому, видимо, довольно трудно. Но в конце тренировок мы уже сами смотрим на себя как бы со стороны, анализируем свои действия, оцениваем, вспоминаем, где слишком волновались, где допустили ошибки из-за дефицита времени при контроле и управлении быстротечными процессами…

От такой напряженной жизни и возникает желание побыть иногда вдвоем с другом, обсудить свои личные вопросы, поговорить на темы, не имеющие отношения к работе, а то и просто помечтать. И уж если из двоих один — грибник, а грибники, как правило, рассказчики талантливые, то можно не сомневаться, что вскоре грибником станет и второй. Так, по мнению врачей-психологов, и возникло среди космонавтов дружное увлечение грибами.

Однажды у меня в кабинете, не сговариваясь, собрались Юрий Романенко, Владимир Ляхов, Леонид Попов, Анатолий Березовой, Леонид Кизим. В свое время они, напомню, выполнили с бортинженерами Георгием Гречко, Александром Иванченковым, Валерием Рюминым, Александром Александровым, Виктором Савиных, Владимиром Соловьевым самые длительные космические полеты.

Как правило, ко мне, работавшему уже в должности заместителя начальника Управления Центра подготовки космонавтов, подходили по профессионально-организационным вопросам: корректировали тренировки, занятия, консультации и т. д.

Но на этот раз разговор пошел совсем иной. Говорили все одновременно, я только слушал. А говорили о делах грибных. Березовой жаловался, что совсем извелись на местах былых опята, Ляхов обещал показать райские уголки, куда надо ехать с косой, а не с ножом. (Помните поговорку: «Грибов — хоть косой коси!») Романенко его озорно подначивал, а Попов советовал поменять наши грибные координаты… на подмосковные рынки, где старушки продают опята и маслята мисочками, а подосиновики и белые — поштучно.

Неожиданно Владимир Ляхов предложил поехать за грибами… ко мне на родину. Все сразу же согласились и начали активно обсуждать, какой устроят лесной обед с белорусской бульбой, драниками, мачанкой. О, мачанка! Пришли к общему мнению, что Владимиру Васютину и Александру Волкову нужно включить ее в бортовой рацион!

Я же откровенно радовался, и, прежде всего тому, что в мои родные края приедет целое созвездие космонавтов! Познакомлю с земляками, покажу свой край. Без грибов не уедем. Я с детства помню грибные поляны в Зеленой пуще, той самой пуще, которую воспел в стихах мой земляк поэт Василь Зуенок. Представляю, как будут рады такой встрече в Крупках, в Борисове, в Зачистье и Хотюхове, не говоря уже о моих земляках из деревни Белое.

Но… мое мысленное путешествие прервал телефонный звонок. Именно в этот день я и получил известие о командировке в Федеративную Республику Германию.

Это была вторая моя поездка в ФРГ. В 1979 году с Георгием Тимофеевичем Береговым и Анатолием Васильевичем Филипченко наш экипаж после 140-суточ-ного полета принимал участие в работе XXX астронавтического конгресса в Мюнхене.

Мы многое посмотрели и увидели, познакомились с будущими астронавтами ФРГ Эрнстом Мессершмидом и Ульфом Мербольдом. Удивились тоже многому. Особенно поразило то, что молодежь, с которой мы беседовали, абсолютно не знает нашей страны и образа жизни нашего общества, не знакома с нашей литературой, научными достижениями, в том числе и космическими. Даже студенты Мюнхенского университета на вопросы, касающиеся СССР, отвечали по школьному заученно: что Россия (т. е. СССР) очень большая по площади страна, что везде очень холодно, народ носит шапки-ушанки, тулупы и валенки круглый год, что у нас много казарм и много солдат. Как говорится, комментарии излишни.

Удивляли не только эти и другие, еще более невежественные, ответы, но и некоторые встречные вопросы. Жена известного ученого, потрогав рукой мой галстук, спросила: носим ли мы галстуки у себя дома, в Советском Союзе, или их нам выдают только для поездки в заграничные командировки? Помню, я долго стоял ошеломленный, глядя на второго секретаря нашего посольства в ФРГ Алексея Ерина, который лишь сдержанно улыбался. Он наслушался и не такого.

Сильное впечатление тогда, во время первой поездки в ФРГ, произвел на меня случай в музее авиации в Мюнхене, куда мы пошли с Георгием Тимофеевичем Береговым. Дольше всего он задержался у самолетов времен второй мировой войны. Стоял долго, сосредоточенно о чем-то думал. Может, вспомнились годы фронтовые, когда вот такие, а может, и эти самые истребители поливали его штурмовик снарядами и пулями? Может, вспомнил свою горящую машину, идущую на вынужденную посадку?

Но вот экскурсовод неточно назвал некоторые тактико-технические данные «мессершмитта», и Георгий Тимофеевич корректно поправил его. Потом еще несколько раз. Наконец немец не выдержал и спросил Берегового, который же раз тот в Германии. Георгий Тимофеевич ответил, что всего лишь второй, а впервые был здесь в 1945 году. Лицо экскурсовода посерело, и он поспешил отвести группу к следующему самолету. Все это вспомнилось в кабинете Петра Ильича Климука, где мы уточняли детали предстоящей командировки. Несколько слов — об этом интересном кабинете. Особое внимание привлекает созвездие миниатюрных государственных флагов стран — участниц совместных с СССР космических полетов, а также большая коллекция космических значков и юбилейных медалей. К четырем флажкам — Польши, ГДР, Монголии и Румынии — я имею непосредственное отношение: с космонавтами этих стран мне довелось работать в космосе в 1978 и 1981 годах в качестве командира основных экспедиций. Сначала вместе с Александром Иванченковым, а потом с Виктором Савиных.

Значки и медали — особая гордость Петра Ильича, предмет его особого внимания. Ведь он сам рисует эскизы будущих сувениров, размещает заказы, оформляет все документы. Дело это хлопотное, но зато как приятно бывает гостям Петра Ильича получить такую необычную награду. Например, медали Ю. А. Гагарина выпускались к 15, 20 и 25-летию со дня первого полета. Вручаются они с удостоверением, подписанным Петром Климуком и начальником Центра подготовки космонавтов.