Родина крылья дала: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Но вернусь к командировке в ФРГ. Поездка предстояла сложная, насыщенная событиями, переездами и различными встречами. Мне предстояло принять участие в работе нашей выставки «Сибирь и космос» в Мангейме, открытой в связи с Днями Советского Союза в ФРГ. Предполагалось провести интервью, репортажи для радио и телевидения, а также принять участие в пресс-конференциях и публичных встречах-диспутах с общественностью ФРГ. Одним словом, работу эту к простой и легкой не отнесешь.

Прогуливаясь по залу ожидания аэропорта Шереметьево, я обратил внимание на группу иностранных туристов. Обычно здесь редко увидишь вместе больше трех-четырех человек — аэропорт-то международный. Этих же было много, и вели они себя довольно живо, весело обсуждая какие-то свои вопросы.

Спустя некоторое время я заметил, что вся группа смотрит в мою сторону. А надо сказать, что летел я в командировку в форме полковника Военно-Воздушных Сил. Военный в международном аэропорту — явление довольно редкое. Видимо, поэтому туристы, обратив внимание сначала на мою форму, а потом на Золотые Звезды, неожиданно подошли ко мне и начали засыпать вопросами. Больше всех спрашивал самый старший — высокий мужчина, которому можно было дать лет сорок пять. Остальным туристам — не больше двадцати. Девушка со значком XII Всемирного фестиваля в Москве довольно хорошо переводила. Разговор мне запомнился, и поэтому почти дословно привожу его.

— Господин полковник, — начал высокий, — вы очень молоды, но уже дважды Герой Советского Союза. Наша группа хочет знать, где завоеваны Звезды Героя. Мы знаем, что это очень высокая награда у русских. Видно, вы воевали во Вьетнаме? Да? Сколько вы сбили американских самолетов?

Через переводчицу я ответил, что Золотые Звезды не «завоевываются». Советское правительство награждает ими советских граждан, а также граждан других стран за мужество и героизм, проявленные при выполнении порученных заданий.

Что же касается Вьетнама, то я напомнил своим собеседникам, у которых с исторической достоверностью дело обстояло не лучшим образом, что народ Вьетнама сам изгнал американцев и со своей земли, и из воздушного и морского пространства…

— Но за что вам, военному летчику, полковнику, дали две Звезды Героя?— не унимался старший турист.— В мирное время Героев не бывает.

Ну, не стану же я читать моим случайным собеседникам лекции о героизме советских людей и в мирное время. И я сказал, что занимаюсь довольно мирным делом: летаю на работу в космос, где занимаюсь научными исследованиями.

Туристы тут же стали просить автографы. Однако времени заниматься этим уже не было, и я пообещал им дать автографы при следующей встрече.

Переводчица пригласила прилететь в ФРГ. Я воспользовался складывающейся ситуацией и решил пошутить. «Если сейчас есть билеты на рейс до Франкфурта-на-Майне, то я согласен принять приглашение и лететь вместе с вами. Каким рейсом вы летите?» Оказалось, летим мы в одном самолете…

За несколько минут до взлета я вошел в салон аэробуса ИЛ-86. Каково же было удивление западногерманских туристов, когда я сел на свое место, оказавшееся впереди них.

Самолет взял курс на Франкфурт, и я прильнул к иллюминатору. Это моя слабость — смотреть на землю во время каждого полета или перелета. Видел землю, как говорится, всю, убедился, что она круглая, но красотой земли с высоты полета, видимо, буду наслаждаться всегда.

Глядя в иллюминатор, с волнением ждал, когда будем лететь над родной Белоруссией. Сотни раз подплывал я к иллюминатору станции «Салют-6» во время космических полетов. Узнавал многие места без карты, без предварительных расчетов. Всегда находил шоссе Брест — Москва, скользил по нему взглядом до Минска, Борисова, а далее — маленький поселок Крупки. И вот там, совсем рядышком с Зеленой пущей, поля колхоза «Чырвоны Кастрычнш» и моя деревенька Белое. Пусть ее не разглядеть из космоса, но у сердца — особое зрение. Как часто я мысленно оказывался среди земляков, представлял, что делают мои родные и близкие, наш бессменный бригадир Федор Зуенок, звеньевой Николай Коваленок и конюх Иван Коваленок. Последние не просто однофамильцы, а мои дяди.

…Наконец показались поля Белоруссии. Стюардесса объявила время пролета над Варшавой, Минск немного в стороне от трассы. Ищу глазами Хатынь. Всегда помню, что это боль, живая рана Белоруссии. Виден поток машин на Логойском шоссе — к мемориалу. Люди едут со всего света.

Я тоже каждый год бываю в Хатыни. Еще с 1968 года. Встретился с Иосифом Каминским. Помню, приехал на эту священную землю в парадной форме с погонами капитана. Взял горсть земли. Решил, что она побывает со мной в космосе. Этим мне хотелось выразить свою благодарность за то, что я живу, работаю, воспитываю детей. От Хатыни до моей деревни Белое напрямик немного более восьмидесяти километров. Белое не сожгли. А могли… Каждый четвертый… Каждый четвертый…

Услышал за своей спиной немецкую речь. Эти туристы очень молоды, не воевали, они даже не дети тех, кто воевал, а уже внуки. Как им понять меня? Они никогда не ходили босиком в школу и не знают, как коченеют от холода ноги. Они никогда не собирали лебеду и семена болотной осоки. Даже не знают, зачем это нужно человеку. Я же ел это в голодном сорок седьмом.

Девушка-переводчица из туристской группы остановилась рядом с пачкой открыток в руке, попросила оставить на них автографы. Пока подписывал почтовые карточки с видами Москвы, переводчица назвала свое имя. Работает на телевидении, журналистка, часто бывает в СССР, изучает русский язык.

Потом она неожиданно спросила, о чем это несколько минут назад я так сосредоточенно думал, прильнув к иллюминатору. Ответил, что мы пролетали над Хатынью. Как я понял, о Хатыни она ничего не знает. Но уже где-то слышала белорусское слово «хата», то есть дом. Значит, там мой родной дом? Я рассказал ей о Хатыни. Видимо, что-то тронуло западногерманскую журналистку, и она пообещала, что обязательно сделает для ФРГ репортаж о Хатыни. Может быть, и сделает…

Несколько лет назад, сразу после моего 140-суточного космического полета, в Звездный городок приехали корреспонденты из западногерманского журнала «Штерн». Попросились ко мне домой и провели у меня почти весь день. Я угощал их по всем правилам нашего традиционного гостеприимства. Пили кофе, были тосты, были бесконечные ответы на вопросы. Где-то к исходу дня стали прощаться. Я спросил, понравилось ли им. Ответили красноречивым жестом, подняв большой палец. И вот тогда я попросил их написать репортаж об этой встрече. Репортаж в прямом смысле стенографический, то есть без литературной «обработки», собственных выводов и комментариев. Получил заверение, что так и будет.

Однако обещанный репортаж в «Штерне» не появился. И знаете, я остался доволен. Видимо, то, что было предложено, не понравилось хозяевам журнала, а журналисты сдержали данное слово — не захотели что-то дописывать или комментировать.

За спиной снова немецкая речь. Разбирают открытки с автографами. А я мысленно опять ушел в свое детство, где все так отчетливо видится и ощущается, где босоногим, вместе с росой, впитал я неиссякаемую любовь к своему краю и к людям его. Хожу по Зеленой; пуще, хожу по местам, где упали самолеты, сбитые во время войны. Мы находили в них тела, документы. Летчиков сначала захоронили в Белом, а потом перезахоронили в братской могиле в Хотюхово. Сейчас они на высоком холме возле дороги. В отпускное время я прихожу к ним, разговариваю, благодарю за Победу.

Скоро Франкфурт. Предстоит ехать машиной до Мангейма, а там — встреча с нашей делегацией на выставке и работа. В программе намечены встречи с журналистами, выступления перед общественностью Мангейма, встречи с политическими лидерами, учеными, представителями искусства и т. д. Мне, «хлопцу из деревни Белое», предстоит проехать по дорогам ФРГ около пяти тысяч километров, перед объективами телекамер отвечать на многочисленные вопросы и с экранов телевизоров войти в дома жителей ФРГ, Франции, Бельгии, Голландии, Великобритании, Италии.

Вспомнилось, как Владимир Ляхов воскликнул, когда мы собирались ехать ко мне на родину за грибами: «Ничего нет вкуснее, чем белорусские драники!» Мне же всю жизнь кажется, что вкуснее лепешек из перемерзшей прошлогодней картошки никогда ничего не было и не будет.

Но это — тоже воспоминания из далекого детства. Я их тогда сам испек. Накопал картошки в еще неоттаявшей земле, выбрал ее прямо из-под снега. Испек лепешки и накормил бабушку, маму, маленького братишку Васю. Бабушка плакала, говорила, что за меня теперь она спокойна, — я стал уже большим, понимаю, что к чему.

Не мог я тогда, весной 1947 года, представить, что бабушка Ульяна через тридцать лет будет ждать меня из космических полетов, увидит, как мне в Кремле вручают Золотые Звезды Героя Советского Союза, будет читать о моих встречах с государственными деятелями других стран.

Да и она, всю жизнь прожившая в Белом, не думала, что увидит меня в форме полковника Советской Армии, закончившего Военную академию Генерального штаба, что я стану депутатом Верховного Совета БССР, ученым, что предстоит ей дождаться праправнука Гришу, посмотреть однажды на его фотокарточку и уснуть… уснуть навсегда, на девяносто первом году жизни.

За спиной — голоса туристов. Видимо, у них есть дедушки и бабушки. Возможно, что чьи-то дедушки проходили по нашим краям, может, даже бывали в Зачистье, Белом, Хотюхово.

Моя бабушка ткала полотно, отбеливала его и шила белоснежные маскировочные халаты. Ими пользовались партизаны, пускавшие под откос поезда на участке Борисов — Крупки. Ночами они часто заходили в нашу хату, стоящую посреди деревни совсем недалеко от клюквенного болота…

Самолет шел на посадку, и я попытался предугадать встречу с персоналом выставки в Мангейме. Угадал только одно — встретили меня очень хорошие и внимательные люди. Был здесь и Валерий Баканов — технический директор выставки, с которым мне предстояло провести вместе всю командировку. Рядом с Бакановым стояла женщина. Во всем ее облике чувствовалась какая-то торопливость, нервозность. Едва ответив на приветствие, она начала что-то очень быстро говорить, показывая на часы. Баканов перевел: мне надо сразу же ехать на телевидение в Майнц. А это далеко? От Мангейма еще два часа езды на автомобиле. Валерий развел руками, давая тем самым понять, что других вариантов нет. Что ж, надо ехать.

Справедливости ради надо отметить, что организаторы телеинтервью работали очень оперативно. После нескольких глотков кофе и беглого ознакомления с целью моего выхода на экраны западногерманского телевидения я был приглашен в студию. Мне предстояло ответить на вопросы в течение шести-семи минут. Я понял, что принимаю участие в ежедневной передаче, чем-то напоминающей нашу программу «Время». Отвечал на вопросы как обычно, стараясь предельно точно и ясно формулировать мысль, не чураясь юмора, шутки, конечно, там, где они уместны.