Последний ребенок в лесу: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Элейн Брукс объясняла студентам своего колледжа, что каждый из нас — как взрослый, так и ребенок — должен заслужить дары природы, познав ее в действительности и не останавливаясь перед тем, что в условиях города это может оказаться не так-то просто.

Какая горькая ирония в том, сказала мне как-то Брукс, что реальность жизни в прекрасной Калифорнии такова, «что мы редко способны ощутить по-настоящему глубоко и личностно окружающую нас красоту и вместо того проживаем свою жизнь в больших, неуклюже разросшихся урбанизированных районах». Даже если мы едем в горы или пустыню, «обычно проводим весь день в пути, останавливаясь, только чтобы выпить кофе и перекусить. Мы ограничиваемся тем, что видим из окна автомобиля». И все же «вид, ощущение, запахи, звуки природы окружают каждого из нас с самого рождения. Природа — это место, где мы существуем, где нас окружает реальный мир повседневной жизни». Как биологический вид мы жаждем тех самых форм, которые сейчас позволяем стирать с лица земли.

Ученики Брукс благодарны ей за то, чему она их научила. Благодарен ей и я. Она была первым человеком, сказавшим, что мир природы не предлагает нам взамен никаких гарантий. Элейн ушла от нас в 2003 году. Когда она лежала, умирая от опухоли мозга, то погружаясь в глубокий сон, то выплывая из него, ее друзья развесили вокруг на стенах снимки Фэи Авеню Икстеншн и дежурили по очереди у ее кровати. Возможно, путешествуя по маршрутам своих снов, через ветви воображаемого дерева высоко-высоко над саванной Ла-Йоллы она видела будущее.

5. Жизнь наших чувств: природа против всезнающего разума

Природа нужна ребенку для естественного развития чувств; кроме того, она учит его созидать. Эта необходимость достаточно легко подтверждается: с одной стороны, можно посмотреть, что происходит с чувствами молодых людей, утративших связь с природой, с другой — обратиться к тем необыкновенным превращениям, которые случаются, когда дети, да и те, кто вышел из детского возраста, вступают в прямой контакт с окружающей природой.

Лесное братство

За какие-нибудь несколько недель ватага живущих по соседству мальчишек превратилась в союз настоящих лесных братьев. В экологическом заповеднике Крестридж, растянувшемся более чем на 1000 га в гористой Калифорнии между городами Эль-Кайон и Элпайн, десять членов городского экологического корпуса в возрасте от восемнадцати до двадцати пяти лет — за единственным исключением, все мужского пола, все латиноамериканцы, — сопровождаемые двумя женщинами — англоамериканками средних лет, смотрительницами заповедника, отправились в путешествие по диким местам.

Как члены спонсируемой городом организации они посещают благотворительную школу, в которой уделяется особое внимание личному участию в защите окружающей среды. Несколько недель перед походом они провели в этом природном заповеднике, расчищая тропинки, удаляя сорные растения, обучаясь искусству следопытов у офицера в отставке, служившего ранее в легендарном Пограничном патруле[34], и с удивлением обнаруживая иногда в себе некий непонятный эмоциональный подъем. Молодые люди носили униформу: светло-зеленые рубашки, темно-зеленые брюки, брезентовые ремни военного образца. Одна из смотрительниц заповедника была в синей шляпе от солнца, другая — в свободной футболке и бейсболке.

«Вот здесь у нас жилище темноногой древесной крысы», — говорит смотрительница Андреа Джонсон, живущая на горе, откуда хорошо виден заповедник.

Она показывает на сооружение из палок под ядовитым дубом[35]. Гнездо лесной крысы напоминает нору бобра. Оно состоит из множества маленьких закутков, включая специальную внутреннюю уборную, и отделения, где хранятся, освобождаясь от токсинов, припасенные для еды листья. Высота таких гнезд может достигать двух метров. Древесные крысы привлекают незваных гостей, объясняет Джонсон. «Триатомиды. Да-да, они самые!» — восклицает она. Триатомиды — это буквально кровососущие клопы-убийцы.

«Вот и одна из причин, по которой вам не захочется жить по соседству с древесной крысой. Триатомидов привлекает углекислый газ, которые мы все выдыхаем. Соответственно, они кусают людей около рта, — продолжала Джонсон, обмахиваясь рукой от утренней жары. — Эти клопы плотоядны, у моего мужа после укуса на лице остался большой шрам».

Один из участников похода так вздрогнул, что его брюки, по последней моде удерживаемые ремнем низко на бедрах, едва не соскользнули еще ниже.

Миновав логово древесной крысы, смотрительницы ведут путешественников сквозь заросли калифорнийской фуксии и лаврового сумаха в прохладу леса, где ручей впадает в небольшой заливчик. Карлос, высоченный здоровяк с серьгами и бритой головой, ловко перепрыгивает с камня на камень. В его глазах изумление. Он едва слышно восклицает что-то по-испански, склонившись над пятисантиметровой грозой тарантулов — осой с оранжевыми крылышками и темно-синим туловищем, укус которой считается одним из самых болезненных среди всех североамериканских насекомых. Оса не кружит над жертвой. Она набрасывается на паука тарантула, раз в пять превосходящего ее по размерам, парализует и, утащив под землю, откладывает прямо в него свое единственное яйцо и замуровывает жертву, отрезав путь к отступлению. Позднее яйцо развивается в личинку, которая съедает паука заживо. Природа великолепна, но не всегда добра.

Раннее детство некоторых из этих молодых людей прошло в сельской глубинке Центральной Америки или на мексиканских фермах. Карлос, который сейчас работает техником-ремонтником, рассказывает о бабушкиной ферме в городе Синалоа в Мексике: «Знаете, ребята, она держала свиней. У нее была земля. Было здорово».

Несмотря на свою теперешнюю городскую жизнь, эти юные эмигранты первого-второго поколений в детстве были ближе к природе, чем большинство североамериканцев. «В Мексике люди понимают, как непросто получить землю, свой собственный кусок, поэтому знают ей цену, заботятся о ней. Те, кто живет по эту сторону границы, не ценят землю так высоко. Она им легко далась. Слишком жирный кусок пирога, что-то в этом роде». Но еще минута, и «лесные братья» утратили былую серьезность. Начали поддразнивать девятнадцатилетнего паренька с застенчивой улыбкой и шишкой размером с убийцу тарантулов.

«Опять он спал с открытым окном, — замечает кто-то. — Это ведьма из Блэр его поцеловала!»

«Какое там, — смеясь подхватывает Карлос. — Чупакабрас приложился». Это он вспомнил латиноамериканское мифологическое чудовище — наполовину летучая мышь, наполовину кенгуру, с когтями острее бритвы, — которое, по легенде, высасывает кровь у овец и якобы встречается в Аргентине. А может, это был клоп триатомид.

Спустя пару недель Карлос внимательно рассмотрел сделанные им в блокноте наброски растений и животных. Вместе с другими участниками он подсмотрел охоту рыжей рыси, послушал внезапно раздавшееся постукивание потревоженных в своем логове гремучих змей, почувствовал высокую музыку природы. «Когда я приезжаю сюда, то могу дышать, говорит Карлос. — Здесь начинаешь слышать. В городе невозможно услышать что-то одно, потому что слышно все сразу. Там все очевидно. А здесь приближаешься к каждой вещи и понимаешь гораздо больше».

Утрачивая способность чувствовать

Еще не так давно звуковое сопровождение дней и ночей малыша состояло по большей части из природных звуков. Большинство людей вырастали на земле, работали на земле и в ту же землю уходили после смерти. Сильна была связь с землей.

Сегодня жизнь наших чувств в буквальном смысле наэлектризована. Этому прежде всего способствует электроника: телевизоры, компьютеры. Но не только они, и более простые технологии сыграли в этом процессе важную роль. Например, кондиционеры. По данным Бюро переписи США, в 1910 году кондиционеры были только в 12 % домов. Тогда люди широко распахивали окна, впуская в свой дом ночной воздух, слушая ветер и шелест листвы. Ко времени пика рождаемости около половины домов стало проветриваться кондиционерами. К 1970 году их число достигло 72 %, а в 2001-м-78 %.

В 1920 году большинство фермерских хозяйств располагалось на значительном расстоянии от городов, вне зависимости от размера последних. Даже к 1935 году менее 12 % американских ферм было электрифицировано (для сравнения: в городах в это время электричество было в 85 % домов), но уже к середине 1940-х электричеством были обеспечены дома почти на половине американских ферм. В 1920-х фермеры собирались у местных магазинов послушать радио или сооружали собственную радиосеть, объединившись несколькими домами. В 1949 году только 36 % ферм было телефонизировано.

Мало кто из нас согласится сейчас поменять свой кондиционер на веер. Но мы редко вспоминаем о том, какую цену заплатили за этот прогресс: наша способность чувствовать резко и значительно понизилась. Как и мальчики из той компании, мы, люди, испытываем потребность в непосредственных, естественных ощущениях. Чтобы ощутить всю полноту жизни, нам необходимы полные силы чувства. В XXI веке западная культура приняла точку зрения, что мы благодаря вездесущим новым технологиям якобы прямо-таки купаемся в информации. Но в этот самый информационный век нам не хватает именно той информации, которая наиболее необходима. Природа учит нас чувствовать запахи, слушать, ощущать вкусы, видеть то, что скрыто «прозрачной липкой упаковкой, в которую мир завернут как карамелька, да еще с такой тщательностью, что нам до него не добраться». Так охарактеризовал ситуацию Д. Г. Лоуренс[36] в довольно, казалось бы, простоватом, но на самом деле чрезвычайно выразительном описании своего собственного пробуждения навстречу чувственному дару природы. Лоуренс описывает свое пробуждение в городке Таосе, штат Нью-Мексико, обличая «всезнайство» как недостойную замену мудрости и изумлению перед чудом.

Некоторые из нас, взрослых, замечают в себе это состояние всезнайства иногда в самые неожиданные моменты.

Тодд Мерримен, редактор газеты и заботливый отец, рассказал об одном очень показательном случае, происшедшем с ним во время путешествия с маленьким сыном: «Мы были в горах и проходили через поляну, — рассказывает он. — Я посмотрел на землю и увидел следы пумы. Свежие. Мы сразу же направились обратно к машине. И я увидел еще следы. Я был уверен, что только что их здесь не было. Пума ходила вокруг нас». То был миг напряжения и страха. Все его внимание сконцентрировалось на происходящем вокруг. Позднее он не мог вспомнить случая, чтобы все его чувства были до такой степени обострены. Возможная встреча обнажила в нем самом что-то дотоле неизвестное.

Каким же богатством настоящей жизни он и его сын ежедневно жертвуют ради погружения в малозначимую технологическую действительность? Сегодня Мерримен часто задается этим вопросом — обычно сидя перед монитором компьютера.

Для того чтобы понять, что наши чувства обеднели, совсем не обязательно встречаться с пумой. Фактически информационный век — это миф, хотя автор песен Пол Саймон и писал в своем творении: «Это дни миражей и чудес… Лазеры в джунглях» и тому подобное. Замкнутая в четырех стенах, наша жизнь кажется суженной, как будто она лишилась объемности, простора. Да, мы во всеоружии — каких только приспособлений у нас нет! Мобильные телефоны объединены с цифровыми камерами, связаны с ноутбуками, которые через спутник, висящий где-нибудь высоко-высоко над городом Мэйконом в штате Джорджия, передает нашу электронную почту в любую точку планеты. Конечно, многие из нас (я причисляю к ним и себя) неравнодушны ко всем этим штучкам. Но качество жизни измеряется не только тем, чего мы добиваемся, но и ценой, которую мы за это платим.

Вместо того чтобы меньше времени проводить в офисе, мы работаем еще и в Интернете. На проходящем неподалеку от моего дома шоссе есть рекламный щит, предлагающий банковские услуги в сети. Изображенная на нем энергичная молодая женщина за компьютером говорит: «Мой счет будет оплачен в 3 часа утра». Электроника проникает повсюду, ученые одной из лабораторий Массачусетского технологического института работают над созданием незаметных в доме компьютеров. В Нью-Йорке архитекторы Гизи и Мойган Харири трудятся над проектом цифрового дома нашей мечты, стены которого будут представлять собой LCD-мониторы.

Нас окружают электронные технологии, но мы тоскуем по природе — хотя бы искусственной. Несколько лет назад я познакомился с Томом Врубелем, основателем компании Nature, первой открывшей торговый центр по продаже искусственных растений, цветов и зверюшек. Продукция одного магазина (вскоре разросшегося в сеть, охватившую всю страну) была сориентирована в первую очередь на детей. В 1973 году Врубел и его жена Присцилла обратили внимание на то, что ориентированная на природу торговля приняла конкретное направление — все стремились добраться до самой природы. «Когда ты отправляешься в гору или куда-нибудь еще, что там, собственно, можно делать? Разве что пострелять или поймать что-нибудь, — пояснял Врубел. — Поэтому мы обратили особое внимание на книжки и всякие принадлежности, которыми можно пользоваться на природе».

Супруги Врубели попали в струю, они вовремя почувствовали то, что президент компании Natura Роджер Берген назвал «переходом от ориентации на активность в 1960–70-х к ориентации на знания в 80-е годы». Компания предложила покупателям имитацию природных чудес «для настроения» и поначалу ориентировалась в основном на детей. «Мы выбирали специальные прочные камни с вертикальным срезом, огромные арки. Это создавало ощущение, будто вы попадаете в каньон Йосемит[38]. У входа мы устраивали из камня запруды с текущей водой — вполне модернистские. Это было своего рода архитектурное решение», — объяснял Том Врубел.

[34] Пограничный патруль (Border Patrol) — военное подразделение, охранявшее американскую границу. — Прим. пер.

[35] Ядовитый дуб (poison oak) — растение семейства сумаховых, типа плюща, стелется по земле. Листья похожи на листья дуба. — Прим. пер.

[36] Даррелл Г. Лоуренс (1912–1990) — английский прозаик, поэт, автор путевых заметок. — Прим. пер.

[38] Долина реки Мерсед в горах Сьерра-Невада на территории Йосемитского национального парка, штат Калифорния. — Прим. пер.