Метеоры: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Вторник 22.15. Верстовой столб 2750,7. North Bend. Длительная остановка. Крики и беготня на платформе. Я вдруг понимаю, что речь идет о последней остановке перед большим ночным перегоном. У меня есть время, чтобы задаться вопросом, фатально возникающим у путешествующего домоседа: почему бы мне здесь не выйти? Мужчины, женщины, дети считают эти мимо пробегающие местности своей родиной. Они тут родились. Некоторые из них уверены, что за горизонтом ничего нет. Тогда почему бы и мне не разделить эту точку зрения? По какому праву я нахожусь здесь и собираюсь скрыться, проигнорировав Норт-Бенд, его улицы, дома, обитателей? Не хуже ли любого презрения мой полет через ночь, отрицание существования этих краев, приговор к несуществованию, произносимый глубоко внутри при приближении Норт-Бенда? Этот болезненный вопрос возникает во мне всякий раз, как я проезжаю мимо деревни или города в грозу и при свете молнии вижу смеющихся молодых людей на площади, или старика, ведущего лошадей к водопою, или женщину, развешивающую белье на веревке в то время, как малыш вертится у ее ног. Вот она жизнь, простая и мирная, а я глумлюсь над ней, оскорбляю ее своей идиотской скоростью… и вот опять я проношусь мимо, красный поезд, свистя, устремляется к ночной горе, и мимо ускользают навеки две юные девушки, ведущие серьезный разговор, я никогда не узнаю их, и ничего вообще не узнаю о Норт-Бенде…

Среда. 0.42. Верстовой столб 2676,5. Ashcroft. Жарко и душно, я лежу, раздевшись, на своей полке. Она прямо против окна, и я вижу, я догадываюсь, я чувствую, как скользит прямо по моим ногам, по моему боку, по щекам огромная спящая страна, глубокая и молчаливая, ее черные силуэты, перебегания лунного света, ее красные, зеленые и оранжевые огни, изгородь, освещенная фарами машины, погрохатывание металлического моста, его своды в форме косого креста вдруг загораживают окно, и тогда вдруг наступает момент полной темноты, непроницаемой, глухой абсолютной ночи.

Среда 2.05. Верстовой столб 2629,2. Kamloops. Теперь мне холодно, хотя я натягиваю на себя все одеяла. Днем разлученный близнец может притворяться, что все в порядке. Но по ночам… но в два часа утра… Мой брат, мой двойник, почему тебя нет со мной? После жестокого слепящего вокзального света милосердная тьма закрывает мои глаза, плавающие в слезах, как две раненые рыбы на дне соленого моря.

Среда 5.55. Верстовой столб 2500. Revelstoke. В полусне я пропускаю две-три станции. Я слишком устал и слишком печален, чтобы писать. Окно все покрылось белой изморозью.

Среда 9.05. Верстовой столб 2410,2. Golden. Золотистый — заслуживает это имя. Мы продвигаемся по серпантину со скоростью не более 80 километров в час, среди узких ущелий, на дне которых бурлят зеленые потоки, а на склонах уступами красуются лиственницы. Небо — голубое, снег — белый, поезд — красный. Мы — пленники фотографии из журнала National Geographie.

Среда 10.30. Верстовой столб 2375,2. Field. В то время как Скалистые горы разворачивают над нашими головами свою велеречивую красоту, в вагонах под плексиглазовыми куполами с увлечением обжираются. У официантов слишком много работы, пассажирам приходится самим брать в кухне блюда и, уставив ими поднос, подниматься по маленькой лесенке, чтобы полюбоваться пролетающими видами. Я замечаю, какую огромную роль играет в Канаде пища, наверняка — гораздо большую, чем в любой другой стране. Уже в Ванкувере меня поразило количество рекламы продуктов питания на экранах телевизоров. Канадец — это прежде всего человек, который ест, ожирение — его слабое место, чаще всего страдают дети.

Среда 12.35. Верстовой столб 2355,2. Lake Louise. Конец. Грандиозная красота осталась позади — в ожидании следующего поезда. Она заменилась сельским пейзажем, его холмы подпирают Скалистые горы. Но все предвещает равнину. На черной дранковой крыше какой-то виллы два белых голубя обмениваются поцелуями. Совсем рядом, на жестяной крыше другой виллы, два голубых дрозда клюют друг друга.

Среда 13.20. Верстовой столб 2320. Banff. Мы едем вдоль реки Боу, пересекающей Калгари, столицу Альберты. Лошади, как будто несомые порывами воздуха от проносящегося поезда, пускаются в галоп, наклонив голову, будто механические.

Среда 16.10. Верстовой столб 2238,6. Calgary. Стоянка в 35 минут позволяет прогуляться по этому городу, 180 000 жителей, некогда скромный пост горной полиции. Горячий ветер, несущий пыль, дует по пронумерованным и выстроенным в шахматном порядке улицам. Центр этой бетонной пустыни отмечен зданием в 36 этажей, там находится отель International, который доминирует над пейзажем, плоским как ладонь.

Пытаются доказать, что строительство небоскребов необходимо по той же причине, что и на острове Манхеттен — то есть якобы из-за нехватки пространства. Это — образчик примитивного, утилитарного рассуждения, обходящего главное стороной. Нужно было бы сказать наоборот: небоскреб — это детище нормальной реакции на избыток пространства, той тоски, которая возникает при виде бесконечных пространств, похожих на горизонтальные бездны. Башня властвует и доминирует над окружающей равниной. Она — призыв к рассеянным вдали людям, она — пункт сбора. Она центробежна для тех, кто в ней живет, и центростремительна для живущих вдали.

Среда 19.10. Верстовой столб 2062. Medicine Hat. В поезде опять началась волна обжорства. Во всех вагонах едят мороженое, похожее на купола, в огромных количествах, гигантские сэндвичи, хот-доги и тарелки с гуляшом. И как бы в аккомпанемент пиршеству, за окном простираются обширные зерновые поля, сейчас их бороздят, громыхая, сельскохозяйственные машины, огромные, как диплодоки, а на горизонте обязательно возвышается бетонная силосная башня. Это пшеничные закрома целого мира, рог изобилия, из которого зерно струится в Латинскую Америку, в Китай, в СССР, в Индию, Африку, туда, где люди голодают.

Среда 20.30. Верстовой столб 1950,3. Gull Lake. На пакетиках с сахарным песком рядом с гербами канадских провинций, Ньюфаундленда, Онтарио, Британской Колумбии и т. д. — такой девиз: Explore a part of Canada and you’ll discover a part of yourself.[19] Разумеется, этим лозунгом хотят побудить канадцев не ограничиваться одной своей родной провинцией, а открыть для себя страну в целом — в духе национального единства. К чему они, кажется, мало наклонны. Но сколько смыслов в этой формуле для меня! Часть самого себя, в какой провинции Канады я отыщу ее?

Среда 22.12. Верстовой столб 1915,4. Swift Current. Снова бессонная ночь. Из-за того, что я тоже принял участие в обжорстве? Пришлось отказаться от подноса с ужином, что повергло в смятение официанта в черном. Ночь спустилась, но окно уже не театр теней и гримас, что вчера. Равнина в окне кажется пустым серым экраном, молчаливая пустыня, где ничего не происходит. Изредка в нем появляется шоссе, по которому тянется процессия машин, каждая расстилает перед собой коврик света.

Четверг 0.28. Верстовой столб 1805. Moose Jaw. Моя тоска снова пробудилась. Решаюсь принять снотворное. Сегодня лекарство, завтра алкоголь, потом табак, потом наркотики — и все закончится самоубийством, наверно? Все эти ужасные пороки непарных происходят от их жуткого одиночества. Кто я такой теперь, чтобы претендовать на то, что могу избежать их? Кто я? Этот единственный вопрос будет иметь для меня значение в тот день, когда я откажусь от поисков Жана: в чем заключается фундаментальная разница между разлученным близнецом и простым непарным? Или выражаясь иначе: что случится с моей парностью, если исчезновение Жана станет очевидным фактом? Что делать тогда с нашим двойничеством?

Меня упорно и постоянно преследует дух Александра. Скандальный дядя являл собой промежуточный идеал, находясь одинаково далеко от непарных и от близнецов. В чем различие между Полем, пересекающим прерию в красном поезде, и Денди отбросов, живущим в неподвижном вагоне на белых холмах Мирамаса? Он был сам для себя разлученными близнецами — и тем, и другим. Но он был одинок по рождению, а у меня разделенность приобретенная. Александр никогда не знал такой близости, какую знают близнецы. Он, следовательно, и не мог знать, что это такое. Он был разлучен с рождения. Он похож на тех котят, рано оторванных от матери, которые уже никогда не научатся умываться, или на крысят, рано разделенных с матерью, которые во взрослом состоянии, увидев самку, впадают в панику, кружат вокруг нее в недоумении, не зная с какого конца к ней подойти. Брошенный в этот мир, одинокий и страдающий, Александр всю свою жизнь шел к неизвестному, к черной ночи, в поисках рая, ведомого только близнецам, ему совершенно незнакомого. Он не знал, в какой стороне искать его, ничто не указывало ему путь, у него было только стремление, направление, предчувствие цели. Но я, счастливый близнец, я нашел в детстве больше, чем обещание: раннее осознание своего призвания.

Четверг 8.15. Верстовой столб 1461,5. Portage la prairie. Под влиянием снотворного, я заснул как убитый, зверским сном непарного, сном, в котором не существует никаких связей с другими, абсолютный разрыв всяческих контактов, суровая месть одинокого, направленная к самоисчезновению, — и это взамен сна близнецов, в котором продолжается молчаливый диалог. Но даже более интимный, чем, тот, что начался еще в жаркой утробе.

Нужно иметь мужество признать: после отъезда Жана моя деградация непрерывно возрастает. Замедляет ли ее путешествие или, наоборот, убыстряет? Возможно, и то и другое. Убыстряет — потому что путешествие, как впрыск кислорода в двигателе внутреннего сгорания, ускоряет все, внутренний рост похож на болезнь, меня толкает вперед приобретенный опыт, ежедневные новые встречи. Что было бы со мной сегодня, если бы я остался в Звенящих Камнях, с терпеливой пассивностью и упорством наедине с Мелиной ожидая невероятного — возвращения Жана? Здесь, по крайней мере, я ищу, ищу, действую, волнуюсь…

Четверг 9.02. Верстовой столб 1405,9. Winnipeg. Стоянка полчаса. У меня бы хватило времени взглянуть на город, но опыт Калгари отвратил меня от попыток вылезти из своей норки на колесах. «Виннипег, столица Манитобы и большой рынок канадского зерна», — говорит нам путеводитель. «270 000 жителей. Расположен на месте форта, построенного Ла Верендрюэ при слиянии рек Красной и Ассинобойна». Пусть. Мы останемся на месте. Приехать в Виннипег и сидеть взаперти в купе, чтобы прочитать страницу из путеводителя, посвященную Виннипегу..

Четверг 10.43. Верстовой столб 1352,3. Whitemouth. Не чувствую ни рук, ни ног… Только что, когда поезд остановился, я лениво рассматривал лица проходивших за окном пассажиров и вдруг я узнал среди них Жана… Ошибка исключена. Узнавание непарных зиждется на приблизительности, расплывчатости, они могут ошибаться, обознаться или не узнать самого близкого родственника, друга. Братья-близнецы узнают друг друга мгновенно, инстинкт их не обманывает, так как каждый из них касался — если так можно выразиться — самой сути другого. Раз я узнал Жана мгновенно и уверенно и если он узнал меня, у него тоже не могло быть сомнений, не попытается ли он скрыться?

На нем был одежда из коричневого бархата, на голове красная вязаная шапка, он был похож скорее на егеря, чем на одного их хиппи — этих молодых буржуазных интеллектуалов, порвавших со своими благополучными семьями, о которых упоминал Урс Краус. И хотя выражение устремленности на его лице разъединяло нас, все же это был он — мой брат, я увидел его на платформе Уайтмауса при свете молнии.

Четверг 12.15. Верстовой столб 1288,2. Kenora. Думаю, что, если бы мог, заперся бы на ключ в своем купе. Я боюсь. Контролер, возникший внезапно со страшным шумом на пороге, чуть не довел меня до обморока. Чего же я боюсь? Появления Жана! Я сошел с ума? Если бы Жан ворвался в мое купе, то не меня, а его нужно было назвать безумным. Господин брат, не станем меняться ролями, пожалуйста, это я гонюсь за вами, а не наоборот!

Близнецы, поменявшиеся местами… В эту игру мы играли с раннего детства! Это — суть Бепа. Вырвавшись из Звенящих Камней, проносясь по всему миру вслед за Жаном, не принес ли я достаточную жертву, чтобы наконец осуществилась всерьез эта метаморфоза?

Четверг 19.30. Верстовой столб 986,8. Thunder Bay. Я принялся прочесывать вагон за вагоном, купе за купе. Я занимался этим всю вторую половину дня, за вычетом двух остановок в Драйдене и Игнасе, там я был вынужден выйти на перрон, чтобы убедиться, что Жана нет среди выходящих из поезда. Занятие поучительное и увлекательное. Длительность и монотонность этого пересечения континента создали своеобразный дом на колесах, разделенный на множество несообщающихся отсеков. Есть отсеки материнские, где между полками подвешены маленькие гамаки и веревки, на которых сушатся пеленки. Отсеки музыкальные, где разместились банджо, духовые, медные и деревянные, ударные и даже пианино. Отсеки этнические: где теснятся семьи мексиканцев, эскимосов и африканцев. Отсеки-кухни, где на плитках парят и жарят, не довольствуясь тем, что предлагает ресторан под куполом. Отсеки религиозные, эротические, учебные, алкоголические, психоделические, по профессиям…

Вот среди этих последних я и приблизился к тому, кого искал. Их было трое, все одеты по-походному — как бродяги и спортсмены одновременно, — у них были бороды, как у путешественников, и очки, как у студентов. Инструменты, валявшиеся рядом, сказали мне об их профессии: цепи с помеченными сегментами, вешки, нивелирные рейки, призматические экеры, веревки, пантометры и тому подобное. Я имел дело с командой землемеров, и на всех были одинаковые шапки из грубой красной шерсти. Я подумал о светящихся желтых жилетах дорожных рабочих и понял, что эти шапки служат ориентиром и знаком, по которому они узнают друг друга во время работы. Жана среди них не было. Я наблюдал за ними, но они не замечали меня, хорошо проводили время, громко смеялись и выпивали.

Ну вот, я опять в своей норке, вооруженный новым знанием о пестром обществе, которое мы образовали в этом поезде. Но главное, что я вынес из этих поисков, — представление о том, как изолированы эти группы, как они не совпадают друг с другом и как купе поезда соответствуют разделенности общества. Что касается Жана, я начинаю думать, что принял за него одного из землемеров.

Четверг 21.10. Верстовой столб 917,2. Nipigon. Это последняя станция перед ночью, тут выходят те путешественники, которые собираются ночевать на твердой земле. Высунувшись из окна, я наблюдал, как землемеры выносят свои инструменты и ставят их на перрон. Когда поезд тронулся, стюард в черном вошел в коридор. Он широко улыбнулся, и вдруг в первый раз за долгое время я увидел в его глазах огонек узнавания. Он спросил: «Разве господин не выходит со своими друзьями-землемерами?» — я бросился к окну. Среди толпы, скопившейся у выхода с платформы, я увидел спины землемеров. У меня было время их сосчитать: их было четверо.

Пятница 1.55. Верстовой столб 736,6. White River. Это трудный час, он не прощает. Таблетка, принятая мной, подействовала таким образом, что я совсем потерял присутствие духа и валялся на пороге сна, с разбитым сердцем, как потерпевший кораблекрушение на мокром песке, полумертвый. Из всех видов одиночества, испытанных мной после отъезда Жана, самым горьким было одиночество посреди ночи. Если Жан действительно сошел с землемерами, то теперь каждый поворот колеса уносил его от меня. Я хотел бы спрыгнуть с поезда. Чтобы найти его или чтобы убить себя?

Пятница 10.15. Верстовой столб 453. Sudbury. Остановка — три четверти часа. Толпа на перроне. Множество отсеков освободилось от людей и багажа. Здесь ответвление Тихоокеанской железной дороги в направлении Торонто и США. Мы же следуем к Оттаве и Монреалю.

Скоро уже сутки, как Жан сошел. Жан был со мной в одном поезде, а я дал ему уйти…

Пятница 14.47. Верстовой столб 239. Chalk River. Жан-землемер… Ты в пути, мой брат-близнец, ты повинуешься стремлению к бродяжничеству. А я, я бегу за тобой с блокнотом в руке, в нем я истолковываю твой маршрут, теоретизирую, высчитываю формулу твоей траектории. Краус снабдил меня драгоценной исходной точкой, рассказав о познанном в Японии «густом пространстве». Канада должна улучшить понимание языка пространства.

[19] Исследуй часть Канады, и ты откроешь часть самого себя.