Библиотекарь или как украсть президентское кресло: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Эти же самые слова Хаджопян произнёс и после четверговых дебатов. Пятнадцать журналистов толпились у него в кабинете, среди них было два фотографа, которые договорились обменяться полученными фотографиями, и ни одного оператора.

— Мы выиграем эти выборы.

Первый раз журналисты не старались всеми возможными способами дать ему понять, что третьего ноября они готовятся найти его мёртвым подле умершего от жажды верблюда, они активно жестикулировали, болтали и всеми правдами и неправдами старались привлечь его внимание.

«Вы это заранее планировали?», «Вы рассчитывали, что это работает?», «Вы не боитесь ответного удара?», «По данным последнего опроса у Мёрфи сорок четыре балла, у Скотта сорок три, разрыв очень маленький, вы сможете удержать лидерство?», «Вы сможете продержаться?», «Не определились в своих симпатиях 13 % выборщиков, это много. Эти люди могут избрать и ту, и другую сторону. Что вы можете об этом сказать?», «Что вы планируете предпринять, чтобы получить голоса колеблющихся?», «Кто эти люди, которые до сих пор не определились в своих симпатиях?», «Как, по вашему мнению, может ответить на ваш ход Скотт?»

И каждый из спрашивающих был уверен, что именно его вопрос важен, именно он достоин ответа.

— Если вы сию же минуту не прекратите говорить одновременно, я вообще ничего вам не скажу.

Конечно, эти слова не оказали на них никакого воздействия. Как же можно позволить кому-то, чтобы ответили на его вопрос, а не на твой? Уступить дорогу другому, чтобы он стал известней, чем ты?

Хаджопян вылез из-за стола, и уселся в углу, лицом к стене. Сидеть, подогнув под себя ноги, он не любил, он всё-таки был не таким спортивным. Он ушёл в себя и перестал слышать их вопли: «Зачем вы это делаете? Что он делает? Зачем это, спрашивается? Чёрт подери, я думала, что пришла на пресс-конференцию. Надо написать про это историйку». Хаджопян думал: «Ничего, пусть привыкают. Давайте же, назовите моё поведение «да это же типично в стиле Хаджопяна», или просто «хаджопянство».

— Значит так, — объявил он, — сейчас мы сделаем вот что. Я буду просто говорить, а вы слушать и потом цитировать мои слова, только без искажения смысла, пожалуйста. Если что-то будет не ясно, спрашивайте. Только так у нас с вами выйдет что-нибудь дельное. Если кто-то торопится или опаздывает, отправляйтесь на официальную пресс-конференцию Энн, там вы найдёте себе достойных соперников в словесной пикировке.

Хаджопян без запинки перечислил имена всех главных лиц предвыборной компании, назвав пресс-секретаря, людей, отвечающих за Восточное и Западное побережья, человека, отвечающего за проведение кампании в целом и ещё пять-шесть имён.

— В наши дни побеждает тот, кто выигрышнее смотрится по телевизору. Многие со мной не согласятся, даже решат, что это совершенно не так. Так. Проблема в том, что у нас слишком много информации, слишком много новостей. Люди прекрасно понимают, что политики далеко не всегда делают то, что говорят. Врать в политике — самое милое дело.

Газ Скотт позиционировал себя как человека, выступающего за развитие образовательной системы, и он продолжает позиционировать себя так при том, что он сокращает субсидии на образование. Он называет себя «консерватором», мне нравится слово «консерватор», но в данном случаем мы имеем дело не с консерватизмом, а с ярым антиконсерватизмом, и за слова Скотта расплачиваться придётся нам: расплачиваться раком легких, потому что он загрязнил воздух, расплачиваться глобальным потеплением, повышением уровня воды в океанах, свалками ядерных отходов и чёрт знает чем ещё. И вы прекрасно об этом знаете и даже иногда об этом говорите, хотя… — Кельвин вопросительно пожал плечами, — кто знает, почему средства массовой информации вдруг решают осветить ту или иную проблему?

— Иногда политический курс надо менять, это ещё одна особенность политики. Рузвельт выступал за мир. Ему достался Пёрл-Харбор. Клинтон делал ставку на свои военные претензии, но в какой-то момент понял, что если он будет продолжать упорствовать, то потеряет вообще всё, и стал говорить вещи, совершенно обратные тому, что говорил раньше. Сейчас политика Скотта — хаос. Раньше он хотел, чтобы крупные СМИ скупили как можно больше мелких, потому что тогда они смогут диктовать свою точку зрения, сейчас он отказался от такой своей политики. И правильно сделал, я думаю. И выборщики со мной согласны.

— Выборщики прекрасно знают, что мы живём в настоящем, а настоящее каждый день приносит перемены.

— Ну и за кого они проголосуют?

— Нам нужен президент, который не боится нагрузок, не боится столкнуться с чем-то новым, президент, который сумеет справиться с хаосом. И именно в этом, в борьбе с хаосом и заключается его главная задача. И все последние тесты показывают, что именно этого и хочет народ от своего избранника, единодушно показывают, заметьте, будто кто-то им Оттуда нашептал. А может, просто Адам Смит махнул своей невидимой рукой?[15]

— Семь дней в неделю, шестнадцать часов в сутки вы, господа журналисты, задаёте кандидату в президенты самые провокационные вопросы, шестнадцать часов в сутки он находится под постоянным наблюдением объективов, шестнадцать часов в сутки постоянно чувствует давление, шестнадцать часов он постоянно на виду. Как вы думаете, может ли человек при таком ритме жизни быть все время радостным и приветливым? Он может не лишиться здоровья, спокойствия и рассудка?

— Некоторые выборщики говорят об этом прямо, некоторые нет, но данные, собранные фокус-группами, всё равно показывают, что выборщики будут голосовать за того кандидата, чьи выступления по телевизору им больше понравятся. «Я буду голосовать за того, кто лучше смотрится на телеэкране», какая глупость, казалось бы, но ведь смотрите, что на самом деле они имеют в виду: Я буду голосовать за того, кто может постоять за себя, пусть и после долгой и изнурительной дороги, как Фил Донахью, например, или за того, кто излучает радость и жизнелюбие, как, например, Опра. Очень понятный и очень верный способ принять правильно решение.

— Будь вы малость посообразительнее, вы бы непременно задали мне вопрос: «А как быть, если один кандидат очень хорош во всём, ну просто во всём, вот только перед объективами телекамер он не очень». На это я бы вам ответил, что человек, который не понимает, что реальность существует только в том виде, как она появилась на телеэкране, не достоин быть президентом. Какой смысл оттого, что вы правы, если вы не можете убедить в своей правоте других? Это хорошо только, если вы поэт.

— Мы хотели показать всему американскому народу, что на самом деле представляет из себя президент Скотт, — тут Хаджопян улыбнулся. — Скотт — человек, страдающий от хронического недоёба.

Журналисты заулыбались, безусловно, было приятнее смеяться над Скоттом, чем над самими собой.

— Ребята, — журналисты замолчали, повинуясь лишь движению руки. — Мы не нападали на него из-за угла. Я очень долго говорил вам, ему, всему миру, что Энн накинет на дурака аркан.

— Так что он был предупреждён заранее, но он не смог с этим справиться, и, поняв, что не смог, не сдержался. Нам нужен президент, который ругается матом? Нам нужен президент, который может забыть, что он всё ещё находится перед камерой? Нам нужен президент, который не может найти быстрый и остроумный ответ?

— Так что это не какой-нибудь там дешёвый трюк, но это и не просто телешоу, а прекрасный способ проверить твёрдость президентского характера, да и вообще, чтобы понять, есть ли он, этот самый характер у Скотта или нет. Как показала практика — нет.

«Да… — подумал про себя Хаджопян, — еще один виток спирали».

Глава 26

Пятница, утро. Самолёт президент Скотта находится в воздухе.

Скотт любил летать своим бортом № 1. В нём он ощущал себя президентом, он чувствовал, что у него в руках власть и он может делать всё, что захочет. Чёртовы опросы. Кто мог подумать, что цифры так быстро изменятся? Два месяца разрыв стабильно составлял семь процентов. Любой аналитик, любой прогноз говорил о том, что изрядная доля общества не проголосует за Энн только потому, что она женщина, женщины не должны допускаться к высшим должностям. Так что три пункта Энн заведомо уже проиграла любому кандидату мужчине. Выходит, у него есть три своих твёрдых пункта и четыре гарантированных. Он не мог уступить лидерство, ну никак не мог. Но он уступил.

Сегодня у него в программе было четыре города: Таллахасси, Тампа, Новый Орлеан и Даллас. Долететь до места, приземлиться, перебраться в лимузин и в сопровождении охраны на мотоциклах поехать на встречу со своими сторонниками. 15 минут рассказывать своим верным почитателям, что всё будет хорошо, одобрить военную подготовку частей, сбежать до того, как ему начнут задавать вопросы о грядущих выборах, снова забраться в лимузин, доехать в сопровождении мотоциклистов и полицейских машин, охрана перед машиной, охрана позади, охрана по бокам, воет сирена, едет он, повелитель всея мира, президент Америки. Не стой у него на пути!

Он должен ходить легко, говорить остроумно, на остановках шутить, это был победный тур, который должен был завершиться у финишной черты, но вместо финишной четы вокруг была одна паника. Они не могли отменить эту поездку, не могли изменить планы и закрыться в Белом доме, чтобы перегруппировать свои силы, чтобы что-нибудь придумать. Отмени они запланированное, и их противники решили бы, что они нервничают, а они ни в коем случае не должны были этого показывать.

[15] «Невидимая рука рынка» — самый известный афоризм Смита, который он использовал для объяснения эгоизма как эффективного рычага в распределении ресурсов.