Библиотекарь или как украсть президентское кресло: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Позже почти все братья по перу и бумаге признали, что это выступление можно было сравнить только со знаменитым выступлением Ричарда Никсона 23 сентября 1952 года.[10] И как только он признал, что это было, цифры замедлили свой бег, потом число было более-менее постоянным, а потом, когда Скотт так ясно сказал, что сожалеет о произошедшем и что он так рад, что это помогло ему прийти к Христу, цифры поскакали вверх — Скотт опережал Мёрфи на девять пунктов.

Но подобное лидерство длилось недолго, цифры снова поползли вниз, но уже не с такой огромной скоростью, разрыв сократился до трёх-четырех пунктов, но Скотт по-прежнему был впереди.

Стоуи выдохнул. Прекрасно, прекрасно. Всё идёт просто прекрасно. Они по-прежнему впереди. Мужчины, бывшие в кабинете, вздохнули с облегчением.

Шоу кончилось, камера показывала, как кандидаты уходят за сцену.

Стоуи висел на телефоне — сверял цифры и думал, что ещё предпринять, чтобы увеличить разрыв.

Как и положено в реалити-шоу, камеры последовали за Скоттом и Мёрфи даже в закулисье.

Было видно, что президент Скотт был очень зол. Приблизившись к операторам, он кивнул и стал снимать микрофон. Скотт делал всё молча, должно быть, в этот момент он вспоминал одного из кандидатов в вице-президенты, который забыл о микрофоне и произнёс что-то малопристойное. И Газ, хоть и был зол до необычайности, попадаться в эту ловушку не собирался.

Он крутил микрофон в руках, пытаясь найти кнопку «офф», и не смог. Тогда он отшвырнул микрофон на другой конец комнаты и камера, естественно, отследила всю траекторию полёта микрофона. Что интересно, это была кульминация всего вечера. Всем стало совершенно ясно, что Скотт мечтает остаться один и высказать всё, что он думает о происходящем так, как ему хочется.

— Неееет — простонал Стоуи.

Газ был не глуп — он помнил про микрофончик на лацкане пиджака, но он забыл, где находится, и что реалити-шоу — это место, где камеры повсюду, даже за сценой. Камера, которая отследила, как падает микрофон, повернулась к нему обратно, как раз чтобы вписать в историю слова: «Чёрт возьми. Тварь недотраханная».

Глава 17

Лунный свет, лунные дорожки… нежная трава, покрытые росой лужайки… бархатный ковер, ведь только из бархата можно сделать такие ровные газоны и кроны деревьев. Взошла большая и полная луна, и по земле, дрожа и извиваясь, поползли тени. Она стояла под стоящим в отдалении деревом и ругалась, как ругается моряк, которому только что сказали, что обнаруженный у него триппер относится к тому виду, лечить который ещё не умеют. Услышав мои шаги, она обернулась и заорала: «Убирайся, ублюдок. Ненавижу мужиков! Меня от вас тошнит! Члены, члены, одни только члены на уме. Свои, чужие, лошадиные… придурки!»

— А я и не знал, что ты сторонница Энн Линн Мёрфи. Мне казалось, что ты за Скотта, что ты — как и все другие.

— Я не за Мёрфи и не за Скотта. Я ненавижу их за то, как они относятся к женщинам. А если бы они начали ругать евреев, а? Что если бы они сказали: «Это же просто алчный большеносый еврей! Чего вы от него ждали? Евреям нельзя верить, кто знает, может быть, Гитлер был не так уж не прав». А? Что если бы они сказали это?

— Ты всегда говоришь, что думаешь?

— О нет. Поверь, далеко не всегда.

— Ну и что же ты сейчас не договариваешь? — Я подходил к ней, как подходят к животному, которое может укусить или просто удрать.

— Не твоё дело.

— Но что бы ты там ни скрывала, ты рассказываешь об этом… как его там? Своему Джеку?

— Моя личная жизнь тебя не касается.

— Мне симпатичны женщины.

— Знаю я, что тебе симпатично в женщинах.

— Нет, ты не про то думаешь. Я действительно хотел бы, чтобы новым президентом была женщина.

— Подольстится пытаешься?

— Глупости… Я просто говорю, что думаю.

— Ты слышал этих ублюдков?

— Слышал, слышал.

Я обнял Ниоб и она не противилась мне, а когда я её поцеловал, ответила на мой поцелуй. В нашей памяти ещё была свежа сцена лошадиного секса, мне казалось, что я и теперь чувствую запах лошадиного пота и спермы, но, хотя кровь и пульсировала у меня в висках, я постарался поцеловать её максимально нежно и осторожно. Я чувствовал, как её грудь и бедра прижимаются к моим, и усилием воли заставил себя не думать о том, что как было бы сейчас здорово оттрахать её прямо здесь и сейчас, вместо этого я ещё раз нежно поцеловал её. Ниоб сжала мой бицепс. О да, мой бицепс даже сравниться не мог с накачанным Джеком Морганом, уверен, так что напрягаться специально я не стал. Тут я почувствовал, что она слегка прикусила мою нижнюю губу — да! Она ответила на мой поцелуй! Это было так же прекрасно, как были прекрасны ранние строки Хэмингуэя.

Она отстранилась от меня. Я знал, что это произойдет, но надеялся на чудо. Ниоб отвернулась, скрестила руки на груди и уставилась в ночь, потом повернулась и призналась: «Я не могу».

— Я не буду заставлять тебя делать то, что ты не хочешь, я не буду тебя ни в чём убеждать. Но если ты недовольна тем, что имеешь, я мог бы попытаться помочь тебе.

[10] Так называемая речь о Чекерсе.