Бонни Ли подошла и выключила приемник.
— Ты теперь знаменитость, милый. — Она дотронулась до его щеки. Откуда у тебя этот шрам?
— Одна девочка ударила меня камнем, когда мне было шесть лет. — Кирби взял ее за руку и нащупал шрам, который заметил утром.
— А твой шрам откуда?
— Ударила зубастого молокососа, ущипнувшего меня. Мне было одиннадцать лет.
— Тебе нужны десять тысяч долларов?
— Хвала господу, милый, такой нужды в деньгах я никогда не испытывала. Ты можешь назвать хоть что-нибудь, за что они не собираются привлечь тебя к суду?
— Разбой и убийство.
— Продолжай в том же духе. Может быть, тебе повезет. Милый, давай-ка я тебя поскорее отвезу на яхту, пока они не успели напасть на твой след.
— Или пока я не буду настолько напуган, что не смогу выйти на улицу.
Кирби надел шляпу, очки и проверил карманы. Вернувшись, он взял забытые золотые часы с полочки у телефона. «Спасибо за все, дядюшка Омар», — подумалось с обидой.
— Сколько времени добираться до этой бухты?
— Около десяти минут.
Прежде чем выходить, Кирби поцеловал ее. Они постояли, прижавшись друг к другу. Бонни Ли взглянула на него.
— Хорошо тебе было?
— Лучше, что можно выразить словами.
— Я сейчас заплачу, Кирби! Ладно, пошли.
«Санбим», как прикинул Кирби, был примерно трехлетнего возраста, побитый и грязный. Корпус уже начал ржаветь. Но двигатель завелся мгновенно, и машина с тарахтением рванулась с места, так что Кирби едва успел подхватить шляпу.
Было почти девять. Бонни Ли управляла автомобилем, высоко держа загорелые руки на руле — подбородок кверху, глаза прищурены, сигарета в углу рта. Она умело переключила скорость, легко перестраивалась из одного ряда в другой, с лихой небрежностью шла на обгон. Очень скоро Кирби понял, что девушка прекрасно водит машину и почувствовал себя в полнейшей безопасности в этой маленькой шумной желтой тарахтелке.
Автомобиль выехал на побережье и повернул на север; они миновали три квартала и увидели вдали бухту. Бонни Ли начала быстро сбавлять скорость, но тут у въезда в бухту Кирби заметил полицейский патруль. Девушка вновь нажала на газ, и они промчались мимо не сворачивая. Повернули на следующем перекрестке. Машина остановилась.
— Все. Эта лазейка для тебя закрыта, — сказала она.
— Черт подери, что же теперь делать!
— Сиди тихо и предоставь разобраться Бонни Ли. Как называется яхта?
— «Глорианна».
Под сиденьем она нашла газету и протянула ему.
— Прикройся ею, милый. Я скоро вернусь.
Бонни Ли отсутствовала пятнадцать бесконечных, невыносимых минут. Когда наконец она вернулась, то сразу села за руль. Они двинулись на запад, нашли торговый центр и припарковались возле него, среди множества других машин.
— Прости, что меня так долго не было, — сказала она. — Понадобилось время, что бы найти подходящего полицейского-одиночку и расколоть его. Твоя «Глорианна» уже отчалила — за двадцать минут до нашего появления. А за десять минут приехала полиция. На сколько я смогла выяснить, им удалось узнать, что твои вещи из какого-то дешевенького отеля перевезли в «Элайзу», а потом погрузили на борт «Глорианны». Поэтому они решили, что и сам ты находишься там же. Они считают, что теперь тебе никуда от них не деться, потому что береговой охране уже дали знать и с минуты на минуту ждут вестей о твоем задержании. Знаешь, они уверены, что и двадцать семь миллионов тоже находятся на борту, так что места себе не находят, бедняги, от нетерпения. Было бы любопытно узнать, что же погрузили на «Глорианну»?
— Так ерунда. Личные вещи. Все вместе не стоит и двухсот долларов. Есть даже пара коньков.
— Пресвятая дева Мария! Коньки!