Чтобы что-нибудь сказать, я выразил сомнение в целесообразности тяжелой работы тотчас после болезни.
— После болезни? Нет… Нет!… — запротестовал он.
— Все-таки это рискованно, организм, знаете… — добавил я, пытаясь выказать медицинские познания.
— Да нет же! — засмеялся он. — Вы спутали меня, очевидно, с моим сыном.
— Как сыном?
Тут я, кажется, принял вполне растерянный вид, окончательно ничего не понимая.
— Ну, да, — продолжал отец Георга, — произошло обычное недоразумение. Я думал, что Георг успел вам рассказать…
— И ваш сын?.. — почти боязливо спросил я.
— И мой сын — отец Георга. Очень рад вас видеть. Я вас, в сущности, уже знаю по словам Георга. А я, изволите видеть, Игорь Леонтьевич, дед его и прадед его сына, который полгода назад родился.
Последние слова он произнес совершенно с таким же сложным выражением лица и с такой же интонацией, как мой первый собеседник.
После этого он раскланялся.
Когда в комнату вошел еще кто-то вроде Георга, я подумал, что, если таким темпом будет продолжаться дальше, то, пожалуй, я и сам еще до ночи обрасту кристаллом и останусь стоять в одной из этих кубических комнат незыблемым сталактитом…
— Тут кто-то был? — спросил он.
— Да, я сейчас имел удовольствие познакомиться с твоим дедом, — ответил я и добавил:
— Если ты Георг, а не еще какой-нибудь предок…
— Я самый настоящий Георг! — засмеялся он.
— А знаешь, пожалуй, будет более по-товарищески сказать мне наперед, во избежание недоразумений: нет ли у тебя еще прадеда и других предков, которых бы я мог принять за одного из вас троих?
Он улыбнулся и успокоил меня:
— Прадеда нет, но есть прабабка.
Я облегченно вздохнул:
— Ее-то уж, полагаю, ни с кем не спутаю. На всякий случай, не дашь ли ты мне какого-нибудь приспособления для распознавания?
— Мы, действительно, очень похожи, но ты легко будешь отличать нас друг от друга, если обратишь внимание, что каждый из младших совершеннее организован и в нем более определенно выражен наш тип, — это заметно по росту, по четкости черт лица, по глазам и т. д.
«Тоже какая-то система, как и в строении дома», — подумал я.
Георг, по обыкновению, точно прочитав мои мысли, сказал:
— Да, мы выкристаллизовываем свой род так же, как вырастили дом.
— Какого же типа вы добиваетесь?
— Типа совершенного, сильного человека, с настолько развитым мозгом, что он будет превышать то, что называется гениальностью.
— И каждый из вас посвящает свою жизнь будущему потомку, более приближающемуся к чистому типу?
— Ты понял.
— Зачем это вам нужно? И не лишаете ли вы себя настоящей жизни во имя рискованного опыта с гадательным потомком?