Начало самодержавия в России: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Однако здесь интересен и другой вопрос: чем вызвано появление рассказа об обстоятельствах убийства Глинского? Ответ очевиден. Дело в том, что в своем первом письме к Ивану Грозному Курбский, осыпающий царя упреками, обвиняет его, в частности, в том, что он, царь, до того пал в своей греховности, что проливал кровь в церквах, да притом еще кровь безвинных людей. Грозный с гневом отвергает в своем письме такое обвинение. Несколько раз возвращаясь к этой теме, царь стремится доказать, что, наоборот, бояре-изменники безвинно проливали в церквах кровь. Прямым ответом на упрек Курбского звучат слова его рассказа об убийстве князя Юрия Глинского: «…князя Юрия Васильевича Глинского бесчеловечно выволокли в соборную церковь успения пресвятые Богородицы и убиша в церкви безвинно, против митрополича места, и кровью его помост церковный окровавивше…». Написав эти слова, Грозный для большей убедительности восклицает: «И сие во церкви святой убийстве его — всем ведомо!». Однако действительно ли всем было ведомо это убийство в церкви? Чтобы оно стало «всем ведомо», нужно было описать его в официальной летописи. Это и было сделано в приписке.

Изложенное подтверждает, что приписки к Царственной книге делались после того, как Курбский и царь в 1564 г. обменялись письмами, а приписки к Синодальному списку делались до того, как имела место эта переписка, в частности до того, как Курбский в своем письме впервые поставил вопрос о кровопролитии в церквах. Наряду с этим выясняется, что приписки к Царственной книге являются в основном не чем иным, как перенесением в летопись с целью укрепить ее авторитетом и увековечить как оправдательные, так и обвинительные доводы царя из его полемики с Курбским.

Самой большой и, может быть, самой интересной по своему содержанию является приписка, сделанная редактором к тексту Царственной книги под 1553 г. Она рассказывает о болезни царя в марте этого года и о происшедшем в это время боярском мятеже. В самом тексте Царственной книги о мятеже 1553 г. ничего не сказано. Рассказ, который счел необходимым приписать редактор, весьма пространен. Сличив его с тем, что об этих же событиях пишет Грозный в своем письме, мы убедимся, что приписка, как и в прежних случаях, лишь расширяет и детализирует написанное в нем.

Интересно отметить, что и письмо Грозного, и приписка после рассказа об этом мятеже делают вывод о том, что события 1553 г. послужили началом всей дальнейшей вражды в верхах Московского государства. Грозный в своем письме заканчивает рассказ так: «Попу же Сильвестру и Олексею (Адашеву. — Д. А.) оттоле не престающе вся злая советующе ж утеснение горчайшее сотворити… князю же Владимиру Андреевичу во всем убо хотение удержаще…». Приписка заканчивается следующими словами: «…и оттоле бысть вражда велия государю с князем Владимиром Андреевичем, а в боярах смута и мятеж, а царству почала быть во всем скудость».

Несомненная родственность текстов может считаться установленной. Рассказы первого письма Грозного и рассказы приписок к летописи по содержанию совпадают полностью. Изложение если и не всегда совпадает дословно, то всегда весьма сходно: те же мысли, те же краски, те же выводы. В некоторых случаях мы видели и дословное сходство изложения. С другой стороны, те различия, которые есть между рассказами Грозного в письме и рассказами приписок, — различия изложения, размера, количества имен и подробностей — доказывают, что прямое списывание из одного источника в другой исключается.

Если учесть хронологическую последовательность появления изучаемых произведений: приписки к Синодальному списку — письмо Грозного — приписки к Царственной книге, то с установлением родства этих памятников предположение о принадлежности их разным авторам исключается. Из такого предположения вытекало бы, что сначала Иван Грозный, отвечая Курбскому, заимствовал наиболее важные сюжеты и манеру изложения из приписок другого автора к Синодальному списку, зато потом этот другой автор, редактируя Царственную книгу, взял для своих новых дополнений все то, что было в царском письме сверх его первых приписок. Естественно, что такое «разделение труда» между царем и одним из его подданных предположить невозможно.

Приписки и письмо имеют, кроме того, еще один весьма важный общий признак: они в большинстве случаев являются единственными источниками тех сведений, которые сообщают. Например, такое значительное событие, как боярский мятеж 1553 г. во время болезни царя, не упоминается ни в одном другом источнике, кроме приписок и письма Грозного. Это также является признаком единого происхождения обоих источников.

Таким образом, и сходства и различия приписок с письмом приводят нас к выводу, что и письмо и приписки написаны хоть и в разное время, для разных целей, но одним автором. Письмо, как известно, написано Иваном Грозным.

Особый интерес для данного исследования представляет собой уже упомянутая опись царского архива. Она свидетельствует о существовании при Иване IV хорошо поставленного государственного исторического архива, где в двухстах с лишним ящиках хранились документы самого различного происхождения, начиная от личной переписки великих князей, включая материалы сысков и кончая памятниками дипломатических сношений.

На указанной описи имеются пометки о том, когда и кем взят из архива тот или иной документ. Эти бесстрастные канцелярские записи приобретают значение объективного подтверждения предположений, которые были сделаны выше. В описи читаем: «Ящик 174. А в нем отъезд и пытка во княж Семенове деле Ростовского». Вверху отмечено: «Взят ко государю во княж Володимерова дела Ондреевича 1563 году июля в 20 день». Итак, мы узнаем, что в июле 1563 г. дело об отъезде и пытке князя Семена Лобанова-Ростовского было затребовано царем и направлено к нему. Мы знаем также, что рассказ об изменном деле князя Лобанова-Ростовского является содержанием самой большой и самой значительной приписки нашего редактора к тексту Синодального списка под 1554 г. Нельзя не поставить эти два обстоятельства в прямую связь между собой.

Царь Иван был в основном единственным человеком, пользовавшимся архивом. На описи царского архива сохранились пометки, рассказывающие о том, что с 4 по 14 августа 1566 г., возможно, ежедневно, а если нет, то по крайней мере 4, 6, 7, 8, 13, 14 августа царь лично проводил дни в своем архиве, пересматривал и перечитывал содержание всех его ящиков и множество документов (из 31 ящика) забрал с собой.

Среди этих документов мы видим в основном поручные записи (о взятии на поруки) и притом именно о тех лицах, которые отрицательно упоминаются в приписках.

Опись царского архива сохранила для нас еще одну запись, которая также подтверждает наши предположения: «Ящик 224. А в нем списки, что писати в летописец лета новые, прибраны от лета 1560 и до лета 1568». В 1568 г. летописец и тетради посланы «ко государю в Слободу».

Итак, сделанные ранее наблюдения получили документальное подтверждение: Иван Грозный — вот кто брал из архива листы «что писати в летописец лета новые» для проверки, утверждения и редактирования.

Признав приписки произведениями Ивана Грозного, мы должны либо признать почерк их написания его автографом, либо отвергнуть такое мнение. Естественно, что отсутствие в нашем распоряжении другого автографа Ивана Грозного делает обнаружение его собственноручных записей весьма желательным.

Представляется очевидным, что приписки на листах Синодального списка и Царственной книги делал человек, который эти памятники читал и тут же в процессе чтения исправлял и дополнял летопись. Кроме ряда больших и важных приписок на листах Царственной книги имеется еще несколько десятков мелких замечаний, добавлений и исправлений. При такого рода тщательной корректуре исключается всякая другая форма работы, кроме личного чтения текста и внесения поправок в процессе этого чтения.

Приписки не списывались откуда-то, а сочинялись с усилиями и сомнениями, присущими только творчеству. Это видно из бесчисленных зачеркиваний и исправлений, сделанных в ходе письма. Сама техника приписывания нового содержания к тесту летописи также исключает всякую иную форму работы, кроме личного чтения и пометок в процессе его. Взять, например, ту же приписку к Синодальному списку об измене князя Семена Лобанова-Ростовского. Приписки сделаны между строк, справа, слева, на полях. Таким путем редактировать текст под диктовку невозможно.

Накопец, сильнейшим средством утвердиться в мнении о том, что приписки наносил на бумагу Лицевого свода тот, кто их сочинил, является характер зачеркиваний, произведенных в ходе работы. Например, автор приписки писал «чт», потом зачеркивал, потом все же писал «чтобы», писал «и», зачеркивал, но потом все же писал «и», писал «бояре», зачеркивал, потом снова писал «бояре» и т. д. Значит, писавший сам обдумывал, что ему писать, сомневался, вычеркивал, но потом решал восстановить зачеркнутое слово. Переписчику не приходится раздумывать — писать данное слово или нет, ведь он следует своему образцу. Кроме того, сплошь и рядом писавший начинал слово, а потом вдруг, не закончив его, перечеркивал. Таким образом, на бумаге оказывались зачеркнутыми слова, написанные лишь частично, т. е. отдельные слоги или одна, две, три буквы. Такого рода зачеркивания не могут появляться систематически при диктовке одного лица другому. Из трех возможных способов нанесения текста приписок на поля летописи — списывание с образца, письмо под диктовку и личная запись их автора в процессе чтения — два первых бесспорно отпадают. Значит, единственно возможным ответом на поставленный вопрос является такой: перед нами автограф Ивана Грозного.

Приписки к Лицевым сводам XVI в. стали темой кандидатской диссертации автора этих строк. Основное содержание исследования было опубликовано в «Исторических записках» Академии наук СССР.[34]

Опубликование в 1947–1948 гг. работы, в которой доказывалось, что Грозный сознательно и настойчиво подменял в создававшемся по его указанию историческом труде действительную историю своего царствования своим собственным ее вариантом, тенденциозно освещал события, «казнил» и «миловал» на страницах летописи бывших сподвижников по своему произволу в зависимости от отношения к ним на момент редактирования летописи — не могло пройти в те годы мимо внимания соответствующих инстанций. Тем более, что автор исследования об Иване Грозном ни разу не сослался на труды И. В. Сталина. Известно, что в то время без ссылок на его труды не обходилась в принципе ни одна научная работа, будь то медицина, геология, математика и в особенности на историческую тему.

В моих статьях усмотрели сделанные на материале XVI в. намеки на обстоятельства создания Краткого курса истории ВКП(б), который, как известно, составлялся и редактировался при активном личном участии Сталина и содержал обвинения его бывших соратников во всех смертных грехах.

После XX съезда КПСС, когда обстановка в исторической науке в некоторой степени нормализовалась, интерес к вопросу о редактировании Иваном Грозным истории его царствования возродился. В 1963 г. была издана книга писателя Р. Т. Пересветова «Тайны выцветших строк», в которой история летописных приписок была рассказана в популярной форме на основании моих публикаций 1947–1948 гг.

Первым научным откликом на публикацию о приписках к Лицевому своду была статья С. Б. Веселовского, написанная еще в 1947 г. «Я принимаю, — писал Веселовский, — и считаю вполне убедительно обоснованными почти все выводы Д. Н. Альшица… авторство Ивана Грозного в этом деле можно считать неопровержимо доказанным».[35] К сожалению, отзыв С. Б. Веселовского дошел до меня только 15 лет спустя, в 1963 г., когда была опубликована книга его трудов, не увидевших света при жизни автора.

Существующие на сегодняшний день многочисленные суждения историков о приписках к лицевым сводам XVI в. можно свести к трем основным позициям.

Вслед за С. Б. Веселовским подавляющее большинство исследователей признает доказанным, что автором редакционных приписок и поправок к летописи является Иван Грозный. Вместе с тем многие исследователи оспаривают утверждение, что они написаны им собственноручно. И, наконец, третье. Некоторые историки не согласны с моей датировкой приписок, с тем, что они делались в два приема — первый раз до начала опричнины, до первого письма Грозного Курбскому, т. е. в 1563 г., а второй раз после 1564 г., но до 1570 г., скорее всего, в 1568 г. Мои оппоненты считают, что все приписки делались одновременно, притом не до 1570 г., а в конце 70-х и даже в начале 80-х гг., что вся работа над Лицевым сводом проходила в последние годы жизни Ивана Грозного и оборвалась после его смерти.

Основная критика датировки идет по линии исследования бумаги, на которой написаны листы Лицевого летописного свода. Известно, что она была закуплена во Франции. Как утверждают академик Н. П. Лихачев и его современные последователи — Б. М. Клосс, В. В. Морозов, А. А. Амосов и др., большинство дошедших до нас датированных документов, написанных на такой же бумаге, что и Лицевые своды, относится к концу 70-х и к 80-м гг. XVI в. При этом, однако, они отмечают, что сохранились рукописи, написанные на той же бумаге, что и Лицевой свод, но датированные 50—60-ми гг. XVI в.

Не вдаваясь в подробности, можно сказать, что наблюдения специалистов-палеографов, бесспорные сами по себе, не дают оснований для пересмотра предложенной мною датировки создания Лицевого свода и приписок Ивана Грозного. Тем более, что авторитетный исследователь палеографических особенностей этих памятников Б. М. Клосс без всяких колебаний утверждает, что бумага именно той части Лицевого свода, на которой имеются знаменитые приписки, сделанные при том или ином участии царя, произведена в 60—70-х гг. XVI в.[36] Таким образом, на основании сказанного можно заключить, что «бумажный бум», возникший вокруг вопроса о времени создания и редактирования Лицевого свода, не должен заглушить голос собственно исторических свидетельств источников. Ведь помимо водяных знаков и других особенностей бумаги сами исторические документы имеют не менее объективные «мозговые знаки», т. е. признаки тех мыслей и намерений, которые руководили пером автора того или иного документа. Попытки пересмотра датировки создания лицевых сводов и приписок Ивана Грозного на основании исследования водяных знаков не должны мешать осмыслению тех сведений, которые вытекают из многочисленных исторических источников того времени. Между тем принятие новой (точнее, возвращение к старой, по Н. П. Лихачеву) датировки происхождения приписок Грозного приводит к целому ряду, можно сказать, даже к системе явных натяжек в истолковании исторических фактов.

Посмотрим, что получается в результате «перетягивания» наиболее значительных для данной темы фактов в далекие от них по времени 80-е гг.

Как уже говорилось выше, опись царского архива сообщает, что списки «летописца лета новые» за 1560–1568 гг. были в августе 1568 г. «посланы ко государю в Слободу». Выходит все-таки, что работа по созданию летописной истории царствования Грозного велась в 60-х гг.

Относя создание и редактирование Лицевого свода к 80-м гг., приходится предположить, что летопись направили на просмотр к царю в 60-х годах просто так, без надобности, и что она без движения провалялась в царских палатах лет двадцать, пока царь наконец не взялся ее редактировать, Вынужденная искусственность подобного предположения достаточно очевидна.

[34] Альшиц Д. Н. 1) Иван Грозный и приписки к лицевым сводам его времени //Исторические записки. М., 1947. Т. 23. С. 251–289; 2) Происхождение и особенности источников, повествующих о боярском мятеже 1553 года. Там же. М., 1948. Т. 25. С. 206–292.

[35] Исследования по истории опричнины. М., 1963. С. 255–256.

[36] Клосс Б. М. Никоновский свод и русские летописи XVI–XVII веков. М., 1980. С. 226.