Начало самодержавия в России: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Большинство ученых, прочитав подобный «бесхитростный рассказ» Штадена, оценили его как хвастливое сочинительство, не заслуживающее серьезного доверия. «Рассказ немецкого авантюриста, — справедливо замечает Р. Г. Скрынников, — при ближайшем рассмотрении оказывается сплошным хвастовством». К сожалению, исследователи не столь объективно отнеслись к другим столь же «бесхитростным» рассказам Штадена — в частности, к тем, в которых он живописует отмену опричнины.

«По своей прихоти и воле, — пишет Штаден в «Описании», — опричники так истязали всю русскую земщину, что сам великий князь объявил: "Довольно!"». По словам Штадена, великий князь приказал опричникам выплатить земским все, что они с них взяли, сполна. «Это решение пришлось не по вкусу опричникам. Тогда великий князь принялся расправляться с начальными людьми из опричнины». Таково, по Штадену, начало разгрома опричнины. При этом он четко указывает время, когда опричнина была «выдана головой» земщине. Это произошло, по Штадену, до сожжения Москвы Девлет-Гиреем, т. е. до мая 1571 г. «Если бы Москва не выгорела со всем, что в ней было, земские получили бы много денег и добра по неправильным распискам, которые они должны были получить обратно от опричников. Но так как Москва сгорела, а с ней вместе и все челобитья, судные списки и расписки, земские остались в убытке».

Этим же допожарным временем Штаден датирует разгром опричнины и в «Автобиографии». По его словам, после новгородского похода «все князья и бояре, которые сидели в опричных дворах, были прогнаны; каждый знал про себя, за что именно». В этот момент, по словам Штадена, «в стране еще свирепствовала чума». Далее он сообщает: «Когда я пришел на опричный двор, все дела стояли без движения, начальные бояре косо посмотрели на меня и спросили: "Зачем ты сюда пришел? Уж не мрут ли на твоем дворе?" "Нет, слава богу!" — ответил я». Штаден и здесь противоречит себе: либо опричные князья и бояре «были прогнаны» из соответствующих опричных учреждений — дворов, либо продолжали в них сидеть. Последнее представляется более правдоподобным. Картина опричного двора, парализованного чумой, и сам диалог Штадена с «начальными боярами», боявшимися, как бы он не «нанес» на них страшную болезнь, весьма натуральны, но ликвидация опричнины здесь пи при чем. Как бы то ни было, и этот «разгон» опричных датировал Штадепом кануном московского пожара.

Вместе с тем, описывая опричный двор Ивана Грозного, Штаден пишет: «Земские желали, чтобы этот двор сгорел, а великий князь грозился земским, что он устроит им такой пожар, что они не сумеют его потушить». Царь, иначе говоря, пригрозил сам спалить всю земскую Москву. Где здесь «любовь», проснувшаяся у царя к земщине, и его разочарование в опричнине?! Напротив. Далее говорится: «Великий князь рассчитывал, что и дальше он будет играть с земщиной так же, как начал. Он хотел искоренить неправду правителей и приказных… Он хотел устроить так, чтобы новые правители, которых он посадит, судили бы по судебникам, без подарков, дач и приносов. Земские господа вздумали этому противиться и препятствовать и желали, чтобы двор сгорел и опричнине пришел конец, а великий князь управлял бы по их воле и пожеланиям». Налицо совершенно другое описание кануна пожара Москвы. Никакого гонения на опричнину. Земщина противостоит царю с его опричниной, а царь хотел поступать «с земщиной так же, как начал». Земским оставалось надеяться, чтобы опричный двор сгорел. Другого конца его они не предвидят.

Но «всемогущий бог» вмешался в этот спор двух сил — царя с опричниками, с одной стороны, и земщины — с другой. Бог «послал эту кару» и «с этим пришел опричнине конец».

Спрашивается: когда же все-таки «пришел опричнине конец» — до пожара Москвы, от которого позднее пострадали земские, оставшиеся в убытке, или «с этим», т. е. после пожара, в котором сгорел опричный двор, в результате чего пострадали опричники? По первому варианту земские не получили ничего, из-за того что все расписки, челобитья и судные дела сгорели, по второму — «опричники должны были возвратить земским их вотчины. И все земские, кто (только) оставался еще в живых, получили свои вотчины, ограбленные и опустошенные опричниками».

Нетрудно разглядеть подлинный источник этого заявления Штадена. В обоснование своих слов об отмене опричнины он привел указ о частичной амнистии казанским ссыльным, в 1566 г., в соответствии с которым они должны были получить обратно конфискованные земли. Хорошо известно, что это обещание не было выполнено и прежним владельцам были возвращены только те владения, которые опричники окончательно опустошили. Более ни о каких общих возвратах конфискованных владений речи никогда не было.

Итак, в результате сожжения опричного двора, во всяком случае после этого, опричнине вторично пришел конец. Однако даже на страницах записок Штадена, дважды «отменившего» ее, опричнина оказывается невероятно живучей.

«На следующий год после того, как была сожжена Москва, опять пришел крымский царь». Штаден, как мы помним, служит теперь в той самой опричнине, которой уже год назад «пришел конец», под командой опричного воеводы Д. И. Хворостинииа. «Когда эта игра (т. е. разгром татар летом 1572 г. — Д. А.) была кончена, все вотчины были возвращены земским, так как они выходили против крымского царя. Великий князь долее не мог без них обходиться. Опричникам должны были быть розданы взамен этих другие поместья». Получается, что опричники должны были теперь вторично возвратить земским их вотчины. В первый раз это произошло после пожара Москвы и опричного двора: «И все земские… получили свои вотчины». И тогда для этого были свои причины.

Теперь земские опять получают назад свои вотчины за то, что победоносно выступили против Девлет-Гирея. Теперь в отличие от предыдущих заявлений Штадена опричники остаются опричниками и взамен земель, возвращаемых земщине, получают другие земли. Остаются и раздельные «смотренные» списки опричников, но Штаден лично из них выбыл. «Причина: все немцы были вписаны вместе в один смотренный список. Немцы предполагали, что я записан в смотренном списке опричных князей и бояр. Князья и бояре думали, что я записан в другом — немецком — смотренном списке. Так при пересмотре меня и забыли».

Здесь мы узнаем от Штадена о том, что «думали» немцы и о том, что «думали» князья и бояре. При этом никто из них не «думал», что опричнина ликвидирована, что исчезли отдельные «смотренные» списки опричников. Неизвестно только одно — что же думал сам Штаден? Почему он отказался получить новые земли, которые раздавались опричникам взамен утраченных земских земель, и почему отказался оставаться в составе русского «рыцарства»? Непонятно и то, почему он при возвращении земель бывшим земским владельцам утратил свои земли в Старицком уезде. Бывший Старицкий удел уже несколько лет был и оставался владением царя, его дворовой вотчиной и возвращению в земщину не подлежал. Так или иначе, теперь Штаден утверждает, что опричнина сохранялась, несмотря на возвращение земским их вотчин, и только он лично из нее «механически выбыл».

В момент написания своих записок, т. е. в 1577–1578 гг., Штаден говорит об опричнине как о действующем в Московии порядке: «Теперь с великим князем ходят новодельные господа, которые должны бы быть холопами тем — прежним».

Таковы сведения об опричнине, содержащиеся в сочинениях Штадена. Рассмотрение их в целом является необходимой предпосылкой для оценки свидетельств Штадена об опричнине и ее отмене в качестве исторического источника. Исследование показывает, что «Записки» Штадена о Московии весьма тенденциозны и, что еще хуже, обесцениваются немалым числом заведомых измышлений. Последние имели целью показать личный героизм Штадена (как он его понимал), его находчивость, изворотливость и удачливость.

Явной выдумкой являются появившиеся на последнем этапе россказни Штадена о его постоянной близости к царю, т. е. о его службе в опричнине. То, что Штаден не служил в опричнине, да и вообще на какой-либо дворянской службе, доказывается помимо его саморазоблачений также и важнейшим объективным фактом. Все без исключения иноземцы, исполнявшие ту или иную царскую службу или встречавшиеся с царем Иваном, бывавшие у него на приемах, помимо личных воспоминаний оставили объективные следы своей деятельности в русских и иностранных источниках. И только о Штадене и о его службе все источники хранят красноречивое молчание.

На основании всего сказанного можно заключить, что Штаден в опричнине не служил и что его заявления об отмене опричнины не заслуживают ни малейшего доверия. Тем, кто впредь пожелает опереться на свидетельства Штадена об отмене опричнины, следует выбирать между двумя его противоположными утверждениями: опричнине пришел конец — опричнина продолжала существовать.

Что касается других иностранцев, посещавших Москву Ивана Грозного, для них, как писал П. А. Садиков, идентичность нового двора царя и старой опричнины была несомненна.

Глава 8. Царский строй в начале своего исторического пути

Список опричников двора Ивана Грозного

Исследователь опричнины Г. Н. Бибиков в 1941 г. писал в своей работе о социальном составе опричнины: «Про опричнину царя Ивана IV написано очень много, про опричников — почти ничего». В результате проделанной им кропотливой работы Г. Н. Бибиков смог сказать, что ему «известны имена 234 опричников». Исследователь понимал, что 234 опричника — далеко не полный список опричного двора и выразил надежду: «Может быть, какая-нибудь счастливая находка и увеличит число известных нам сподвижников царя Ивана. Но пока ее нет».

В 1949 г. мною, как говорилось выше, был обнаружен и опубликован список служилых двора Ивана Грозного, в котором числится 1854 человека с указанием окладов для лиц высшего состава и с указанием для лиц обслуживающего персонала их обязанностей, оплаты и «корма».

Судьба находки, однако, оказалась не совсем счастливой. На документе стоит дата — 20 марта 1573 г. По мнению большинства историков, к этому времени опричнина уже полгода как была отменена и слилась с земщиной. Из этого убеждения исходила в своем сообщении о списке служилых людей 1573 г. О. А. Яковлева,[28] отрицавшая, что список дворовых 1573 г. является списком служилых опричного двора. Это сообщение занимает всего две странички печатного текста, на которых не нашлось места даже для имени автора опровергаемого труда. Тем не менее остановиться на работе О. А. Яковлевой придется, поскольку ее соображения были некритически восприняты рядом серьезных исследователей опричнины.

О. А. Яковлева сообщает, что «в Московском областном историческом архиве в фонде московского дворянского депутатского собрания в 1930-х гг. хранилось дело… касающееся… служилого рода Васильчиковых» В материалах этого дела, как пишет Яковлева, имеются дополнительные сведения о списке служилых 1573 г.

Из текста сообщения неясно: то ли дело, хранившееся в архиве в 30-х гг., к моменту выступления Яковлевой оказалось утраченным, то ли оно продолжало там храниться. Так или иначе, сама исследовательница с ним не ознакомилась. Автор сообщения не может назвать ни номера фонда, ни номера единицы хранения, ни листов дела, на которых имеются цитируемые ею строки, ни, наконец, названия источника. В других случаях, когда Яковлева знает источник, о котором пишет, она приводит все необходимые сведения: новый и старый шифр рукописи, номер листа, на который ссылается, и т. д.

Обратимся к существу названных архивных материалов. В 1790 г. братья Васильчиковы подали заявление в Московское дворянское депутатское собрание об утверждении их рода в дворянском достоинстве. Одна из справок, полученных ими для этого, гласила: «По справке в архиве фамилии Васильчиковых имяна написанными оказались по Москве. В боярской книге 7081 (1573) году написано: "Книга царя и великого князя Иоанна Васильевича приговор, как давать жалованье бояром и князем, и детем боярским по государеву уложению на их головы и на люди", без закрепы. А в заглавии оной написано: "Лета 7081 марта в 20 день государь царь и великий князь Иван Васильевич пометил бояром, и окольничим, и диаком, и дворяном, и приказным людем свое жалованье по окладу"».

Перед нами два заглавия. Одно из них (последнее) — заголовок самого царского приговора. Оно дословно совпадает с заголовком опубликованного мною списка. Другое, по мнению Яковлевой, — «заголовок книги, содержавшей в себе подлинник этого списка». Последнее неверно. Перед нами запись о внесении документа 1573 г. в копийную книгу. В процитированной записи Яковлевой произвольно расставлены кавычки, которых в древнем тексте, естественно, нет. В результате слова «без закрепы» оказались оторванными от текста, частью которого они являются. В руках составителя данной копийной книги находился не сам царский приговор, а его список без обязательной для подлинника дьяческои «закрепы». Яковлева не обратила внимания на то, что в заголовке самого приговора царь именуется Иваном, как и писали в деловых документах в XVI в., а в записи названия, которое дает коштйная книга, — Иоанном. Такое написание в деловых документах XVI в., как известно, не употреблялось и появилось в официальной письменности в XVII в. Между тем ознакомление именно с этим вторичным заголовком — иначе говоря, с записью документа в копийную книгу XVII в. — «заставляет» Яковлеву «решительно опровергнуть» представление об опубликованном списке как о списке опричников. По ее мнению, заголовок, не принадлежащий самому списку дворовых, «ясно указывает на то, что опричнины (хотя бы не под названием «опричнины», а под названием «двора») в это время уже не существовало, служилые люди не делились больше на земских и опричных (или «дворовых»), и этот список не есть список опричников».

Как видим, О. А. Яковлева сделала свой вывод об источнике не на основании самого источника, а на основании заголовка его описания, полнившегося лет через сто после самого изучаемого документа. Впрочем, в опубликованном ею позднем заглавии, появившемся в копийной книге, нет ни одного слова, которое хоть как-то меняло бы смысл заголовка самого документа. Чтобы сделать вывод, что список 1573 г. не является списком опричников на том основании, что в его заголовке нет слова «опричнина» (и даже слова «двор»), не было нужды публиковать в качестве архивной находки выписки из дела XVIII в. То, что слово «опричнина» с конца 1572 г. в основном перестало употребляться в официальных документах, и без того известно. Исследовательница вступает в противоречие с огромным арсеналом других исторических источников, в которых деление служилых людей на земских и дворовых зафиксировано с полной ясностью. Отрицать этот факт ни до, ни после Яковлевой не решался никто. Яковлева не смогла пройти мимо моего наблюдения о том, что слово «опричнина» встречается в самом тексте опубликованного мною списка. «Фраза, находящаяся в этом опубликованном в "Историческом архиве" списке… — замечает она, — "Меншик Недюрев. Государева ему жалования было в земском 50 рублев, а в опричном ему оклад не бывал", также несомненно указывает на то, что опричнина была уже в прошлом».

Если рассматривать цитированный текст как «фразу», т. е. вырвав его из контекста, он может свидетельствовать о чем угодно. Если же рассматривать его в контексте источника, смысл его совершенно однозначен. Меншику Недюреву, когда он был в земщине, платили «50 рублев». Если бы он в земщине и оставался, следовало бы проставить его обычный земский оклад. Но оклад Недюреву так и не проставлен — и это единственный случай на весь огромный список. Было, значит, неясно — сколько же платить ему теперь — не в земщине, а на новом месте службы. Понятен и повод для сомнений — другой путный ключник, быть может и глава Сытного приказа, Василий Матисов получает вдвое меньше — всего «25 рублев». Вопрос подлежал отдельному решению.

Таким образом, из текста вытекает не то, что опричнина «была уже в прошлом», а нечто противоположное: для Меншика Недюрева, вступившего на дворовую службу, «была уже в прошлом» его служба в земщине. Теперь же ему предстояла новая служба и оклад ему надо было утверждать заново.

Таковы «веские», по характеристике Р. Г. Скрынникова, возражения О. А. Яковлевой против признания списка служилых людей 1573 г. списком опричного двора.

О. А. Яковлева излагает свой взгляд на то, что же представляет собою опубликованный мною список служилых людей 1573 г. По ее мнению, перед нами «просто список служилых людей, составлявших придворный штат Ивана Грозного, людей, занимавших определенные должности и несших определенные обязанности при царском дворе и получавших за это определенное жалование». С такой формулировкой можно согласиться. Именно так: «просто» список служилых людей, занимавших определенные должности, имевших определенные обязанности и «получавших за это определенное жалование». Вопрос только в том, что это за «определенные» должности и обязанности.

[28] Яковлева О. А. К вопросу о списке служилых людей 7081 (1573) г. //Зап. науч. — исслед. ин-та при Совете Министров Мордовской АССР. Саранск, 1951. № 13.