Маша внимательно осмотрела гостиную и удовлетворенно хмыкнула: все уселись, можно начинать представление. Лелька кивнула, значит дает добро. А Томка, мышь серая, ничего не видит, не слышит, не замечает. Таращится на Смуглого, не знает, дуреха, что тюрьма ему дом родной.
Маша вышла на середину комнаты и громко откашлялась. Затем обернулась к Софи и вежливо спросила:
—Можно говорить откровенно?
—Конечно, — удивилась та.— Только постарайся никого не обидеть.
—Сложно, но… Где наша не пропадала!
Маша отчаянно махнула рукой и широко улыбнулась. Всем. И преступникам и товарищам по несчастью, невинно попавшим под подозрение. Дернула себя за белоснежный локон и воскликнула:
—Я не хочу начинать с неприятного!
Наталья усмехнулась. Маша тут же успокоила ее:
—Зачем спешить? Для этого у нас целый вечер.
Электрон уселся поудобнее. Маша восхищенно подумала: «Ну и нервы у мужика! Прямо-таки стальные канаты. Уверен в себе, куда там мне…»
Она снова обернулась к Софи и вкрадчиво пропела:
—Софи, вы же обещали народу подарки на память? Всем, кого пригласили? Не отвечайте – не отвечайте, а то я собьюсь!
Софи рассмеялась и кивнула, разрешая продолжать. Маша отвесила легкий поклон в ее сторону и воскликнула:
—Так вот, я предлагаю прямо сейчас прояснить вопрос! Чтоб народ не нервничал, не подыхал на моих глазах от зависти к трем счастливчикам и не пытался валить с больной головы на здоровые.
Машина «откровенность» потрясала. Ее торжественный тон тоже. С нее не сводили глаз. Маша чувствовала себя почти на сцене. Звездой — не меньше.
Маша обвела взглядом зрителей и пылко заверила:
—Я тут единственная — человек крайний и ни в чем незаинтересованный. Не считая справедливости, само собой. Поэтому от чистого сердца — и без задних мыслей! — предлагаю закончить с раздачей слонов, то бишь подарков. Все равно завтра с утра разъезжаемся, пусть народишко пакуется!
Софи снова рассмеялась. Вера Антоновна перестала вытирать пыль в серванте и громко пробормотала о чьей-то наглости. Тамара, Лелька и Динка откровенно восхищались Машиным ораторским искусством. Остальные безмолвствовали.
Наконец Электрон бросил:
—Неужели мы так меркантильны?
—Милый! — всплеснула Маша руками.— Ты не видел моего мужа!
—Да? — хмыкнул Электрон.— И что из себя представляет сей субъект?
—О-о-о,— выдохнула Маша. — Страшный тип, поверь мне!
Аудитория внимала. Маша сочла себя обязанной продолжить. Она немного подумала и серьезно сказала:
—Если бы одной из претенденток на подарки оказалась я… Кто знает, как скоро на вас бы примеряли белые тапочки? За Ванькой — это он: мой единственный, толстый, рыжий и ужасный — не заржавело бы, будьте покойны.
Элечка ахнула и легла пышной грудью на стол, будто спасаясь от пули снайпера. Наталья суетливо начала поправлять воротник блузки. Петя смотрел на Машу совсем другими глазами, в них стыла паника.
«За уши свои длинные испугался,— позлорадствовала Маша, заметив Петину бледную физиономию. — Небось вусмерть счастлив, что между нами ничего не было. Тут же в мафиози моего бедного Ваньку записал, кроль несчастный…»
Электрон удивился:
—Даже так?
—Ага. Хотя… может, я на него клевещу? — Маша пожала плечами. — А он белый, пушистый и ест только манную кашу… — И с грустью признала: —Пожалуй, он такой. Местами, временами и не со всеми.