Всю ночь мне снилось, будто я никак не могу выкарабкаться из товаров ширпотреба, они засасывали меня, как омут, и я задыхался от запаха сапожной кожи, одеколона и конфет.
Наконец утром мы выехали. Вся застава провожала меня у машины. Только Сеня Крышкин, наш повар, с постным лицом выглядывал из окна кухни. У него в Тамбове девушка была, а как узнала, что Сеня на границе кашу варит, вышла замуж за сотрудника уголовного розыска. Бедняга, не знал он о мичмане!
Я втиснулся в кабину, между шофером и продавщицей; она прижалась ко мне упругим плечом. И хотя сидеть было не очень удобно и болтовня Нины вскоре надоела, настроение у меня было отличное. Я ехал в Севастополь! Высокие горы провожали меня молчаливо и торжественно. Я даже посмеялся про себя отчаянной надписи, нацарапанной в одном месте над дорогой: «Кто был, тот не забудет, кто не был, тот побудет».
На Талдыкском перевале нас догнала зима. Сверкал снег, свистел ветер. У обочины дороги стояла грузовая машина, под нею копался шофер. Мы, конечно, остановились. Стоило мне вынуть изо рта папиросу, как мундштук мгновенно замерз, и я сунул обратно сосульку. Согревая посиневшие руки дыханием, шофер что-то откручивал.
— Загораем?
— Тормоза отказали…
Посмотрел я на военторговского водителя.
— Есть предложение помочь.
Трудились мы до позднего вечера: откручивали и подкручивали гайки, натягивали тросы, продували компрессор и черт-те что только не делали. Оказалось, кроме тормозов еще что-то испортилось.
Нина стала торопить, у нее, видите ли, какие-то дела в Гульче.
— Нина, — сказал я, отведя ее в сторону. — Человек едет в Севастополь, к девушке по имени Даша. И то не канючит…
— У тебя есть девушка? — заинтересованно спросила она.
Больше всего ее этот факт удивил. Я отошел к машине.
А Нина сразу присмирела и потом молчала всю дорогу, до самой Гульчи. Только, прощаясь со мною у ворот комендатуры, неожиданно высказалась:
— А ты все-таки дурак, Петя.
— Почему?
— Дурак, и все!..
Стояла тихая звездная ночь. Как-то очень остро ощущалась оторванность от всего мира. И вдруг из репродуктора, что на крыше комендатуры, донеслись знакомые позывные звуки футбольного матча, и голос Синявского возвестил:
— Внимание! Сегодня мы находимся на московском стадионе «Динамо»…
Я даже вздрогнул. «Большая земля» была где-то рядом. И еще представлялось мне, что Даша, строгая и красивая, ходит с экскурсантами по Малахову кургану, или по Графской пристани, или по Четвертому бастиону и объясняет: «Внимание! Мы находимся на историческом месте боевой русской славы». (Она писала, что пошла работать экскурсоводом и теперь по десять раз в день рассказывает об адмирале Нахимове и матросе Кошке). И так мне захотелось ее увидеть, вы себе представить не можете!
Но утром, когда я отправился «голосовать» на попутную машину, догнал меня секретарь бюро комсомола сержант Марат Хамсурия.
— Слушай, Петя, вот хорошо, что я тебя увидел!
— Взносы уплачены, — успокоил я секретаря.
— Дело не в том! — Марат сверкнул своими черными очами. — Слушай, Петя, сегодня у нас встреча с местными комсомольцами.
— Ну и встречайтесь на здоровье!
— Слушай, Петя, — он заглянул мне прямо в глаза, — ты меня зарежешь, если не выступишь перед ними.
— Здравствуйте! Я же в отпуск еду.
— Знаю. Поэтому и обещал им, что выступишь именно ты. О задержании своем расскажешь, мобилизуешь на бдительность. А, Петя?
Отказываться я не умел. Пришлось остаться до вечера.
Выехал только на следующий день.