Из канцелярии мы прошли в ленинскую комнату, потом осмотрели кухню, двор, собачий питомник. Попадавшиеся нам бойцы с любопытством глазели на незнакомую женщину. Борисов нервно похлестывал по голенищам сапог прутиком. Я плелся сзади, мечтая об одном: скорее вернуться в город. А москвичка все расспрашивала и расспрашивала, будто инспектор: и сколько лошадей на конюшне, и какие собаки в питомнике, и что готовит повар на ужин. До всего ей было дело, все ее интересовало. Пояснения давал Поддубный, майор же больше отмалчивался, хмурился и хлестал себя прутиком.
Проходя мимо казармы, окна которой были снаружи затянуты проволочными сетками, Татьяна Михайловна остановилась:
— А зачем решетки на окнах?
— Для предохранения личного состава, — ответил Поддубный.
— От чего?
— От посторонних предметов.
— Например?
Вопрос был задан слишком настойчиво.
— Японцы иногда гранатами балуются…
Борисов с размаху хлестнул по голенищу. Кажется, эта женщина не в меру любопытна.
И когда, вернувшись в казарму и поужинав, она сказала, что хочет выйти ночью с кем-нибудь из солдат на границу, мы, не сговариваясь, дружно принялись рисовать мрачные картины.
— Там болото, а вы в туфлях.
— Скоро пойдет дождь, и вы до нитки промокнете.
— Позавчера на границе видели медведя.
Но москвичка упорно стояла на своем. На заставе найдутся сапоги и плащ, говорила она, а медведи на людей не нападают.
Тогда Борисов выдвинул компромиссное предложение: не хочет ли Татьяна Михайловна посмотреть, как отдается пограничному наряду боевой приказ?
— Это, наверно, неинтересно, — неуверенно сказала она.
— Что вы! — воскликнул майор и по своему обыкновению стал доказывать мне, а не москвичке, как это интересно. Я слушал и кивал головой.
— А на границу завтра, по солнышку. Договорились? — заключил Борисов.
Это подействовало.
Старшина принес в канцелярию керосиновую лампу, зажег ее, за окнами сразу стало черно.
В сопровождении дежурного вошли два пограничника. Вид у них был грозный: фуражки с опущенными на подбородок ремешками; брезентовые плащи, туго перетянутые солдатскими ремнями, патронные сумки, гранаты и ракетницы, висящие по бокам.
Старший наряда, голубоглазый, розовощекий здоровяк с пухлыми, как у ребенка, губами, быстро осмотрелся по сторонам, вскинул руку к фуражке и доложил, что пограничный наряд в составе ефрейтора Петрова и рядового Осипенко прибыл за получением боевого приказа на охрану государственной границы Союза Советских Социалистических Республик. Осипенко, смуглолицый, с горбинкой на переносице, с любопытством смотрел на москвичку.
Поддубный вышел из-за стола:
— Как отдохнули?
— Хорошо, товарищ лейтенант!
— Как здоровье?
— Отлично, товарищ лейтенант!
— Службу нести можете?
— Так точно, товарищ лейтенант!