Мы вышли к машине.
Сразу за Онором потянулись болота, поросшие мелколесьем и осокой. Машина запрыгала на бревенчатых настилах, разбрызгивая проступавшую сквозь щели воду. Кругом было тихо, пустынно: ни человека, ни птицы. Даже привычная в этих местах мошкара куда-то исчезла. Должно быть, перед этим стояли холодные дни.
Москвичка молчала. Молчал и Борисов, внезапно насупившись и сосредоточенно поглядывая по сторонам.
Так мы проехали километров пятнадцать. У мостика через мелкую гнилую речушку нам встретились два пограничника. Они стояли по обочинам дороги и спокойно ждали приближения машины. Потом один из них поднял руку и, когда машина остановилась, подошел к передней дверце. Внимательно посмотрел на Татьяну Михайловну, отдал честь майору и мотнул головой: дескать, проезжайте.
— Почему они не потребовали документов? — спросила Татьяна Михайловна.
— Солдат службу знает… — усмехнулся Борисов, посмотрев на меня.
Внезапно кусты ольхи и осинника расступились, и открылась большая поляна, вся в пнях и поваленных деревьях.
— А это тоже японцы? — обернулась ко мне москвичка.
— Нет, это сектора обстрела.
Майор метнул на меня недовольный взгляд и нахмурился.
В центре поляны, в зеленом острове кустов и высоких сосен, стояли деревянные постройки. Это и была застава Поддубного, или Хандаса, как ее называли в отряде.
— А почему она так называется?
— По имени речки, которую проезжали, — пояснил я.
— Хан-да-са… Как это поэтично!
Мы вежливо согласились, хотя ничего поэтичного не находили в этом названии. Хандаса и Хандаса… В отряде были и другие заставы: Пильво, Амба, Пиленга, Тополев мыс, и никто никогда не восторгался их названиями.
Не успели мы вылезти из машины, как к Татьяне Михайловне подлетел молодцеватый лейтенант с румяным лицом и вытянулся в струнку:
— Лейтенант Поддубный, начальник заставы!
— Здравствуйте, — протянула она руку.
— Здравия желаем!
У него был зычный, повелительный голос.
По широкому коридору мы прошли в просторное помещение, заставленное койками. Одни из них пустовали, на других спали пограничники.
— Отдыхают?
— Так точно! — ответил Поддубный.
Он был весь внимание и предупредительность.
— А когда же они встанут?
— В разное время. Прошу, — он пригласил москвичку в канцелярию. Но Татьяна Михайловна не торопилась.
— И так каждый день? Одни спят, другие бодрствуют?
— Да. Одни спят, другие бодрствуют.
— Интересно. Очень интересно.
Поддубный промолчал, корректно склонив голову. Он привык больше слушать, чем рассказывать, и отвечать на вопросы, чем спрашивать.