— Отдайте! Не имеете права! Я отнесу ее Варе.
— Шашкиной? — Ксения пожала плечами. — Понятно! Кому, как не Шашкиной?
— Отдайте! — Ася вырвала из рук Ксении зажигалку.
Бедная Варька, обиженная вчера Асей! Бедная… Ей-то никто не шепчет: «Милая, милая Варенька!», — никто не просит перед разлукой: «Выслушайте меня…»
— Все ей снесу!
— Все? И простыни?
— Чего? Нате их! Отдайте Татьяне Филипповне. Скажите, к отъезду вернусь…
Ася запнулась, вспомнив, что Ксения предложила выкинуть ее из списка отъезжающих, но сейчас и заикнуться об этом нельзя, ведь Ася это подслушала. Однако Ксения сама сказала:
— Ну, знаешь… С отъездом еще подумаем. Нуждающихся хватает, а в чужом месте особенно важна чистота коллектива!
Ася больше не стояла с гордо поднятой головой. Она обмерла при мысли, что Ксения соберет после завтрака детдомовцев, и гудящее, взволнованное собрание потребует от Аси объяснений. А что она скажет? Правду нельзя, врать не станешь…
И начнут говорить об Асе, как о Люсе Бородкиной. Когда Люську исключали, тоже говорили о чистоте коллектива…
Ксения деловито пересчитала простыни.
— Уже? Успела сплавить?!. Где шестая?
«Где? — ужаснулась Ася. — В лазарете, наверно!» — и пробормотала:
— Нет простыни… и искать негде.
— Ах так! Ступай немедленно в дортуар! К Шашкиной и не думай… Запрещаю! — Голос Ксении дрожит от обиды. — Вот попробуй, перевоспитай таких…
Ася поднялась на третий этаж и тихонько спустилась обратно. Надо было проскользнуть в лазарет, а затем швырнуть Ксении эту дурацкую буржуйскую простыню.
Простыня белела на полу у входа в лазарет. Схватив ее, Ася помчалась по коридору мимо опечатанной домовой церкви, мимо кухни, откуда уже доносился съестной дух.
Что это? Ксения в кухне! О чем она там секретничает с Лукерьей?
— Будьте начеку! — говорит Ксения. — Ребята без еды погибнут в дороге. Белье-то мы проворонили.
— Белье? — вскрикивает стряпуха. — Украли?!
Сразу обессилев, Ася прислоняется к стене.
Конец! И не возразишь и не докажешь!.. Сама только что сказала: «Нет простыни. Негде искать». Бывают же в жизни безвыходные положения…
Что теперь делать? Бежать! Оставить простыню на самом видном месте и бежать. Когда-нибудь Ксения раскается.
Ася тихо крадется по коридору. Вот и вестибюль. Каравашкин стоит у окна, спиной к Асе. Федя безмятежно спит на большом неуклюжем тюке. Ася с грустью глядит на светловолосую, всклокоченную голову, удивляясь тому, каким добрым, притихшим может выглядеть Федя…
Неподалеку в углу Ася замечает коричневатый мелок, каким вчера нумеровали ящики и тюки. Отлично! Она кладет на тюк сложенную в несколько раз простыню и выводит на ней:
Федя прочтет первым, затем прибежит Катя. Неужели и для них Ася станет обманщицей, как Люська, как «добрая фея»?
Прощай, детский дом! Сейчас Ася шмыгнет в дверь, выходящую в парк, оттуда калиткой выйдет в заросший травой переулок. Прощайте… Ася уходит. Уходит совсем. Навсегда!
Домой!