Спустившись по лестнице и пройдя по бетонным коридорам, захожу в боковую комнату рядом с пультовой.
В углу на столе телеграфный аппарат, радиостанция, микрофон. Сидят дежурные.
Как раз в это время шел разговор с Гагариным. Кто-то с «Зари», по голосу я не смог узнать говорившего, передал:
— Займите исходное положение для регистрации физиологических функций.
— Исходное положение занял.
Голос Сергея Павловича:
— Ну вот, все нормально, все идет по графику, на машине все идет хорошо.
Юрий Алексеевич спрашивает полушутя, полусерьезно, и его юмор ослабляет общее волнение:
— Как по данным медицины — сердце бьется?
— Слышу вас отлично. Пульс у вас шестьдесят четыре, дыхание двадцать четыре. Все идет нормально.
— Понял. Значит, сердце бьется!
Народу в комнате прибавилось: ученые, медики, наши товарищи. Почти никто не разговаривает. Лица напряженные. Проходит еще несколько минут; сколько — не знаю, сознание не отмечает почему-то сейчас время… Быстро входит Сергей Павлович. Направился к столику с радиостанцией. Сел. Взял в руки микрофон.
— Кедр (позывной Гагарина)! Я Заря-один. Как слышите меня? Буду вам транслировать команды. Прием.
Из репродуктора слышен голос, но тут же он перекрывается командой.
— Внимание — минутная готовность!
— Кедр! Я Заря-один. Внимание. Минутная готовность. Минутная готовность.
Из пультовой слышен голос руководителя пуском. Он у перископа.
— Ключ на старт!
И, как эхо, ответ оператора у пускового пульта:
— Есть ключ на старт!
— Протяжка один!
— Есть протяжка один!
— Продувка!
— Есть продувка!
— Ключ на дренаж!
— Есть ключ на дренаж!.. Есть дренаж!
— Зажигание!
— Кедр! Я Заря-один! Зажигание!
Из динамика доносится:
— Понял вас, дается зажигание…