Брат Гримм: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Боже… Я предпочла бы умереть. Ты только представь… быть пожизненно заточенной в собственное тело.

— По крайней мере у нее есть он, — сказала старшая сестра. — Он каждый день приносит книги, читает ей, а затем сидит примерно час, поглаживая мать по волосам и что-то шепча. Хорошо, что у нее осталось хоть такое утешение.

Вторая сестра согласно кивнула и печально вздохнула.

Старая женщина и ее сын даже не подозревали, что за ними наблюдают. Она лежала неподвижно на спине, и сидящий рядом с ней на стуле сын видел ее не лишенный некоторого аристократизма профиль — высокий лоб и орлиный нос. Время от времени из уголков ее тонких губ начинала течь слюна, и сын промокал струйки сложенным вчетверо носовым платком. Он снова погладил ее по волосам и, склонившись так, что его губы почти касались уха, что-то прошептал. От дуновения воздуха волосы на ее виске чуть шевелились.

— Я сегодня еще раз говорил с доктором, мама, и он сказал, что твое состояние стабильно. Ведь это хорошо, Мутти, не так ли? — Зная, что ответить мамочка не может, сын без какой бы то ни было паузы продолжил: — Доктор говорит, что после первого тяжелого удара ты перенесла серию вторичных, небольших кровоизлияний… Они-то и причинили тебе больше всего вреда. Доктор сказал, что опасность новых ударов миновала и состояние не ухудшится, если я обеспечу тебе непрерывное лечение и уход. — Он помолчал немного, а затем медленно произнес: — Это означает, что у меня появилась возможность перевезти тебя домой. Когда я ему это сказал, он не обрадовался. Но ведь ты же не хочешь, Мутти, чтобы за тобой ухаживали чужие люди? Я сказал об этом доктору. Я сказал ему, что дома с родным сыном тебе будет гораздо лучше. Я заверил его, что обеспечу тебе уход на те часы, когда буду на работе, а все остальное время… а все остальные часы сам стану заботиться о тебе. Ведь ты позволишь мне это, не так ли? Я сказал ему, что в недавно купленной мной маленькой уютной квартирке тебя сможет навешать медицинская сестра. Доктор говорит, что я, если не передумаю, смогу забрать тебя к концу месяца. Разве это не замечательно?

Сын замолчал, позволяя мамочке глубже проникнуться этой мыслью. Он внимательно смотрел в выцветшие серые глаза на неподвижном лице, пытаясь уловить хоть какое-то движение мысли. Но если старая женщина и испытывала в этот момент какие-то эмоции, то прорваться наружу они так и не смогли. Он придвинулся еще ближе к кровати — ножки стула при этом заскрипели на полированном больничном полу — и продолжил:

— Мы оба, конечно, знаем, что все будет совсем не так, как я обещал доктору. — Сын по-прежнему говорил ласково и успокаивающе. — Но ты же понимаешь, что я не мог сказать ему о другом доме… нашем доме. Я не мог сообщить ему, что на самом деле ты будешь целыми днями валяться в собственном дерьме. Не мог я сказать ему и о том, что часами буду изучать, насколько сохранилась в тебе способность ощущать боль. Согласись, Мутти, что я не мог поделиться этими мыслями с достойным эскулапом. — Он коротко, как-то по-детски рассмеялся и произнес: — Не думаю, что доктор разрешил бы мне взять мамочку домой, зная, что ее там ожидает. Но не тревожься, я ему этого не скажу, и если не скажешь ты, то… впрочем, подобное вряд ли возможно. Ведь ты ничего не скажешь ему, Мутти, не так ли? Господь обездвижил тебя, мама, и заткнул тебе рот. Это был знак свыше. Сигнал для меня.

Голова старой женщины оставалась неподвижной, но одинокая слеза, появившись в уголке глаза, покатилась по изборожденной морщинами коже виска. Еще сильнее понизив голос, сын продолжил заговорщицким тоном:

— Ты и я будем вместе. Только ты и я. Больше ни единой души. И мы будем говорить о прошедших днях. О том времени, которое провели в нашем большом старом доме. О тех годах, когда я был ребенком. Я был тогда слаб, а ты — сильна. — Его шепот перешел в шипение, и яд капал в ухо больной женщины. — Я снова сделал это, Мутти. Еще одна. Как и три года назад. Но поскольку Бог заключил тебя в темницу твоего омерзительного тела, ты на сей раз не сможешь вмешаться. Теперь ты не в силах меня остановить, и я буду продолжать и продолжать. Пусть это останется нашей маленькой тайной. Ты увидишь конец, мамочка. Обещаю. Но пока это только начало…

Стоявшие в коридоре медсестры не могли знать истинное содержание беседы между сыном и матерью. Женщины наблюдали картину, являвшую собой образчик вечной преданности. Размышляя об угасающей женщине и бесконечности сыновней любви, они отправились измерять температуру, поправлять постели и разносить лекарства — одним словом, делать все то, что и полагалось делать дежурным медсестрам.

Глава 3

4.30, среда 17 марта. Полицайпрезидиум, Гамбург

На смену свежему и ясному утреннему небу со стороны Северного моря приползли пропитанные водой, белесые облака, капли дождя застучали по стеклам, и Фабелю показалось, что из городского парка Винтерхудер за окном природа вдруг высосала все краски.

За столом напротив Фабеля сидели два человека: Мария и массивный, сурового вида мужчина лет за пятьдесят. Под короткой черной, с серебром, щетиной волос поблескивала кожа черепа. Криминальобер-комиссар Вернер Мейер дольше всех работал в команде Фабеля. Младший по рангу, но старший по выслуге лет, Вернер Мейер был не только коллегой Фабеля, но и другом. А иногда Вернеру приходилось выступать и в роли наставника. Вернер был в том же чине, что и Мария Клее, и они вдвоем служили главной опорой для Фабеля. Однако вторым номером в команде все же считался Вернер Мейер. Он обладал несравнимо большим практическим опытом, нежели Мария, хотя эта женщина в свое время считалась одной из лучших студенток юридического факультета университета и слыла образцовой слушательницей как Высшей школы полиции, так и Полицейской академии Гамбурга. Несмотря на крутой вид и внушительные габариты, Вернер отличался методичностью и тщательным подходом к деталям. Он всегда действовал «по инструкции» и частенько сдерживал шефа, когда тот чрезмерно увлекался, следуя голосу «интуиции». Вернер всегда считал себя единственным партнером Фабеля, и чтобы привыкнуть к совместной работе с Марией, ему потребовалось много времени, а всей команде — пережить ряд драматических событий.

Но в конечном итоге все получилось так, как и должно было быть. Фабель объединил Вернера и Марию именно из-за их непохожести. Эти люди принадлежали к разным поколениям полицейских и, объединив усилия, оказались отличным сочетанием опыта и знания, теории и практики. Но более всего их роднила одна общая черта, а именно их бесконечная и полная преданность своей работе в Комиссии по расследованию убийств.

Это было рутинное предварительное совещание. Все убийства можно разделить на две категории. К первой категории относятся расследования, которые ведутся по горячим следам. Так бывает, когда тело обнаруживают вскоре после смерти или когда имеются веские основания подозревать в совершении данного преступления конкретное лицо. Ко второй категории относятся преступления, где след успел остыть, преступник получил фору во времени или сменил место обитания, а большинство улик оказались утраченными, заставляя полицию создавать мозаику из мельчайших разрозненных кусочков, что требовало много времени и массы усилий. Убийство девушки, обнаруженной на берегу Эльбы, определенно подпадало под вторую категорию. След убийцы давно остыл, а само дело казалось туманным и аморфным. И для того чтобы оно обрело определенные формы, требовались время и рутинная сыскная работа. Масса работы. В силу этого обстоятельства дневное совещание являлось типичным предварительным разговором. Его участники оценивали немногие имеющиеся в их распоряжении факты и договаривались о времени очередных встреч, чтобы изучить результаты вскрытия и подготовленные техническими экспертами материалы. Тело как таковое служило исходной точкой расследования. Девушка перестала быть человеком, превратившись просто в хранилище информации о времени, способе и месте убийства. Труп предстояло исследовать на молекулярном уровне, и по результатам анализа ДНК попытаться идентифицировать убитую. Но главной темой совещания было распределение человеческих ресурсов в соответствии с основными направлениями расследования. На первом месте, и этим предстояло заняться практически всем, стояла задача определения личности мертвой девушки. Какой-то мертвой девушки. Фабель делал все необходимое, чтобы установить ее имя, но именно этого момента он больше всего и страшился. Ведь после того как имя установлено, труп снова становится личностью, а дело перестает быть простым.

Когда совещание закончилось, Фабель попросил Марию задержаться. Вернер понимающе кивнул и тем самым невольно подчеркнул неловкость ситуации. Мария Клее, облаченная в дорогую черную блузку и серые брюки, сидела, скрестив ноги и обхватив колено длинными пальцами. Женщина подчеркнуто спокойно и даже как-то формально ждала, когда к ней обратится старший по званию офицер. Вся ее поза выражала сдержанность и готовность отвечать шефу. Мария, как всегда, прекрасно владела собой, и лишь ее брови были чуть приподняты в молчаливом вопросе. Одним словом, Мария Клее была прямым олицетворением самоконтроля и уверенности в себе, которыми должен обладать каждый хороший офицер полиции. Но в этот момент Мария, как, впрочем, и Фабель, ощущала некоторую неловкость. Прошел уже месяц, как она вернулась на работу, но это было первое серьезное дело после ее возвращения, и Фабель хотел сказать все, что осталось недосказанным.

Обстоятельства сложились так, что Фабель и Мария стали чрезвычайно близкими друг другу людьми. И это было нечто гораздо большее, чем просто постельная близость. Девять месяцев назад они провели несколько минут в полном одиночестве под звездным небом в Альтесланде на южном берегу Эльбы на каком-то Богом забытом поле. Мария, казалось, тогда снова превратилась в крошечную девочку. В далекое детство ее вернул страх смерти. Впрочем, надо признать, что страшиться смерти у нее были все основания. Фабель держал Марию на руках, смотрел ей в глаза и непрерывно говорил что-то нежное и успокаивающее, чтобы не позволить ей уйти в сон, от которого она могла не проснуться. Он требовал, чтобы она не сводила с него взгляда и не смотрела вниз на рукоятку ножа, торчащую из ее подреберья. Это была самая худшая ночь за все время службы Фабеля в полиции. Они в ту ночь вышли на опасного преступника-психопата. Подобных чудовищ Фабель никогда не встречал. Этот монстр совершил серию мерзких ритуальных убийств. В результате преследования погибли два офицера. Фабель потерял способного молодого офицера по имени Пауль Линдеман, а Полицайкомиссариат района лишился патрульного. Последним человеком, вставшим на пути убегающего преступника, оказалась Мария Клее. Вместо того чтобы сразу убить Марию, психопат оставил ее лежать с потенциально смертельной раной, прекрасно понимая, что у Фабеля будет нелегкий выбор — продолжать преследование или спасать жизнь подчиненной. Фабель, естественно, сделал единственно возможный в этой ситуации выбор.

Как у Фабеля, так и у Марии этот тяжелый случай оставил шрамы — хотя и разного свойства. Фабелю до этого не приходилось терять людей в ходе операции, а в ту ночь он потерял двоих и едва не лишился третьего. У Марии была сильная кровопотеря, и она едва не скончалась на операционном столе. Затем девушка провела две мучительных для нее и всех недели в реанимационной палате, пребывая на ничейной, если так можно выразиться, земле между сознанием и беспамятством, между жизнью и смертью. Для того чтобы полностью восстановить здоровье и силы, ей потребовалось семь месяцев. Фабель знал, что пару месяцев перед выходом на службу Мария не вылезала из спортивного зала, восстанавливая не только физические кондиции, но и присущую ей ранее железную решимость, без которой невозможно представить эффективного и целеустремленного полицейского. И вот она снова сидела перед Фабелем, сомкнув пальцы на колене и глядя на него решительным взглядом. Несмотря на то что Фабель был совершенно уверен в здоровье подчиненной, он по-прежнему оглядывался назад, в ту ночь, когда он, сжимая ее холодную руку, прислушивался к слабеющему дыханию и к почти детской мольбе не дать ей умереть. Теперь им предстояло оставить все это в прошлом.

— Ты понимаешь, о чем я хочу с тобой потолковать, не так ли?

— Нет, шеф, не знаю… О новом деле? — говоря это, она обратила взгляд своих серо-голубых глаз вниз, дабы смахнуть с безупречно отглаженных брюк невидимую крошку.

— Думаю, что знаешь, Мария. А я, в свою очередь, хочу знать, полностью ли ты готова для работы в новом сложном деле?

Мария попыталась было выразить протест, но Фабель остановил ее движением руки:

— Послушай, я хочу быть с тобой предельно откровенным. Ты, как я надеюсь, понимаешь, что я мог бы просто промолчать и дать тебе задание где-то на задворках расследования. Ты бы оставалась в стороне от главных дел до тех пор, пока я не убедился бы в твоих возможностях, не понял, что ты полностью готова. Но я не привык действовать подобным образом. И тебе это прекрасно известно. — Фабель водрузил локти на стол, подался чуть вперед и продолжил: — Я слишком высоко ценю тебя как офицера, чтобы продемонстрировать по отношению к тебе подобное неуважение. Но, высоко тебя оценивая, я в то же время не могу ставить под угрозу как твое будущее, так и эффективность действий нашей команды, выталкивая тебя на передовую линию огня, к чему ты, возможно, пока не готова.

— Я готова, — со сталью в голосе ответила Мария. — И я буду делать все, что мне положено делать. Я ни за что не вернулась бы на службу, если бы думала, что могу плохо повлиять на эффективность действий команды.

— Пойми, Мария, я тебя ни в чем не обвиняю и никоим образом не сомневаюсь в твоих способностях… — Фабель взглянул в глаза девушки и сказал: — Той ночью я тебя едва не потерял, Мария. Я потерял Пауля и едва не потерял тебя. Я вас подставил. Я поставил под удар всю команду. А теперь я обязан убедиться, что с тобой все в порядке.

Лед в глазах Марии начал подтаивать.

— Вам не в чем себя винить, шеф. Я с самого начала думала, что во всем виновата сама. Недостаточно быстро реагировала или приняла неверное решение. Но это было нечто такое, с чем нам никогда не приходилось встречаться. Этот тип являл собой совершенно уникальное зло. И я считаю, что у нас практически нулевой шанс встретиться снова с кем-то… или чем-то подобным.

— А как ты относишься к тому, что он все еще разгуливает на свободе? — спросил Фабель и тут же об этом пожалел. От этой мысли он часто терял сон или его бросало то в жар, то в холод.

— Думаю, что он сейчас очень далеко от Гамбурга, — ответила Мария, — а может быть, и от Германии. Не исключено, что он вообще покинул Европу. Но если это не так и мы снова на него выйдем, то я готова.