— Точно, — ответил Ситроен. — Только надо его положить на зеленый лист. Ну-ка, Жоэль, пойди сорви.
Из семечка выросло деревце с розовыми листиками. По ажурным серебряным веткам порхали певчие птички. Самая большая была меньше, чем ноготь на мизинце Жоэля.
347 юлямбря
«Прошло уже шесть лет, три дня и два часа, с тех пор как я явился в эти гиблые края и здесь увяд», — думал Жакмор, глядя на себя в зеркало.
Борода его достигла средней длины и больше не росла.
348 юлямбря
Жакмор столкнулся с Клемантиной на пороге. Он не видел ее очень давно. Чуть ли не несколько месяцев. Дни текли сплошным, безостановочным потоком, так что он потерял им счет. Клемантина окликнула его.
— Куда это вы собрались?
— Иду, как обычно, к моему приятелю Хвуле.
— Все еще занимаетесь его психоанализом?
— Хм… да…
— Как долго.
— Это же тотальный анализ.
— У вас раздалась голова, — заметила Клемантина.
Изо рта у нее несло тухлятиной — Жакмор отступил на шаг.
— Вполне возможно, — сказал он. — А мой пациент становится совершенно прозрачным. Это даже начинает меня беспокоить.
— Что-то у вас не слишком радостный вид, — сказала Клемантина. — А ведь вы так давно искали объект!
— Ну да, все объекты ускользали из рук. Остался один Хвула, потому я за него и взялся. А содержимое его сознания не такого свойства, чтобы здорово осчастливить воспреемника.
— И что же, вы далеко зашли?
— Простите?
— Я имею в виду, далеко продвинулся ваш анализ?
— О, весьма! Я почти со страхом жду, что вот-вот дойдет дело до извлечения самых смрадных пластов. Но оставим это. Скажите лучше, как вы сами? Вы не появляетесь за столом. Ни днем, ни вечером.
— Я ем у себя, — с достоинством произнесла Клемантина.
— Вот как!
Жакмор окинул взглядом ее фигуру.
— Кажется, это идет вам на пользу, — сказал он.
— И ем только то, что должна, — так же гордо продолжала Клемантина.
Жакмор не знал, о чем бы еще заговорить.
— Ну а как настроение? — не найдя ничего лучшего, спросил он.
— Трудно сказать. Когда как.