Девушка пристыженно потупилась. В ее дремучем невежестве было что-то притягательное.
— Я не понимаю ваших ученых слов, — сказала она, — но готова сделать, что вы скажете.
— Да я же говорю тебе, чтоб ты делала, что хочешь, — объяснил Жакмор.
— А я привыкла, чтоб мне говорили точно, что я должна делать… Не мне же распоряжаться…
— Ладно, ложись как есть, — сдался Жакмор.
Он снова сел за письменный стол. Девушка постояла, поглядела на него исподлобья и, решившись, проворно сбросила платье. Обычное, ситцевое в цветочек, в которое переоделась по возвращении из церкви.
Глазам Жакмора предстало плотно сбитое, грузноватое тело, круглые налитые груди, еще не обезображенный тяжким трудом живот. Она подошла к кровати и легла. У Жакмора промелькнула мысль, что постель сохранит ее запах, который не даст ему спокойно заснуть.
Движения девушки были угловатыми — стыдливость еще давала о себе знать.
— Сколько тебе лет? — спросил Жакмор.
— Двадцать.
— Где ты родилась?
— Здесь, в деревне.
— И как прошло детство? Какое твое самое первое воспоминание? — Он старался говорить как можно непринужденнее, чтобы вызвать ее на откровенность. — Ты помнишь своих бабушку с дедушкой?
Она не отвечала и вдруг спросила сама:
— Так вы за этим меня звали — чтобы расспрашивать?
— За этим тоже, — уклончиво ответил Жакмор.
— Нет уж, нечего соваться, куда не просят. — Она села, спустила ноги с постели и прибавила: — Вы прекрасно знаете, зачем я пришла. Собираетесь вы заниматься этим делом или нет? Пусть я не умею разговоры разговаривать, но не такая дура, чтобы водить меня за нос.
— Ну и норов у тебя! — вспылил Жакмор. — Проваливай, раз так. Придешь завтра.
Девушка встала и потопала обратно. Однако, увидев сбоку ее грудь, психиатр передумал:
— Ладно, ложись, что ли… Я иду.
Она порывисто задышала и живо влезла на кровать. Когда Жакмор подошел, она перевернулась и подставила круп. Он овладел ею в той же позе, что и утром за кустами.
Анжель лежал рядом с Клемантиной. Сосунки спали крепким сном в своей трехместной кроватке, изредка беспокойно всхлипывая. А Клемантина не спала. Он чувствовал это. Уже целый час они молча лежали в темноте.
Наконец Анжель отодвинулся на прохладное, не нагретое телом место и задел ногой Клемантину. Она встрепенулась, села и зажгла свет. Анжель, полусонный, приподнялся на локте, посмотрел на нее и спросил:
— Что ты? Тебе нехорошо?
Она затрясла головой.
— Я больше так не могу?
— Как?
— Не могу тебя выносить. Не могу спать с тобой рядом. И не засну, пока знаю, что ты можешь ко мне прикоснуться. Даже нечаянно. Хоть волоски на твоей ноге почувствую — и все. На меня так и накатывает. Кажется, заору. — Голос ее дрожал, срывался, она действительно еле удерживала крик. — Не мучай меня, пожалей. Спи отдельно.
— Ты меня больше не любишь? — потерянно спросил Анжель.
Она посмотрела ему в глаза.