Обреченность: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Ты думаешь, что господин Крэйвен когда-нибудь снизойдёт до аудиенции с тобой, Билли? Кроме того, — он выпускает мою руку и делает угрожающий шаг вперед, — я знаю, что ты взял эти деньги, — ещё один шаг вперед до тех пор, пока Билли не оказывается прижатым к дальней двери. — Я знаю всё о тебе, Билли. Всё.

Одним быстрым движением руки Коула хватает и срывает потрепанную ткань с дверной рамы, но прежде, чем Билли смог бы запротестовать, он использует эту ткань, чтобы накрыть голову и грудь меньшего по росту человека, связывая его и втягивая через освободившийся дверной проем в гостиную.

Грим обходит меня и нетерпеливо следует за Коулом. Возбуждение переполняет его, хотя его лицо остается безэмоциональным.

— Какого черта? Убирайтесь из нашего дома! Кто вы, бл*дь, такие? — слова женщины произнесены нечленораздельно, но сердито, она пьяна или под наркотой, возможно, оба варианта, и сдуру не осознает серьёзность ситуации. Я пялюсь на очищенную и запятнанную ДСП на голой стене с моей стороны, пытаясь отступить в безопасность своего разума, но проваливаюсь.

— Фей.

Зов Коула расстроил мою попытку исчезнуть в своей голове и резко сосредоточил меня на моём мрачном окружении.

— Время презентации, миссис Хантер, — голова Грима появляется в дверном проёме, его угольно-черные глаза горят в нетерпении.

— Ну же, Фей. Не заставляй меня ждать и не заставляй меня велеть Гриму привести тебя, — слова Коула не подлежат никакому обсуждению, и я могу увидеть по небольшой улыбке на губах Грима, что он надеется на то, что я не подчинюсь.

Я потрясаю себя так же, как и его, когда начинаю двигаться и намереваюсь пройти через проём. Грим пропускает меня с театральным жестом руки так, как будто он приглашает меня к обеденному столу.

Здесь они оба. Билли и его мгновенно успокоившаяся жена на другом конце жалкого дивана, который должен был попасть на свалку ещё десять лет назад. Билли потеет как свинья, зеленоватый оттенок его белой кожи практически светиться в лучах света. Его жена, Синди, сидит, уставившись на беззвучное изображение, мерцающее в широкоэкранном телевизоре, закрепленном на стене. Я предполагаю, что в тот момент, когда дом обустраивался, у них в приоритете были высококлассные электротовары, а не мебель, поскольку телевизор — единственная ценная вещь во всей комнате.

Приспособления для употребления наркотиков разбросаны как попало по всей поверхности обшарпанного кофейного столика, вперемешку с остатками еды на вынос, сами же коробочки разбросаны по полу.

— Я здесь не для признания, Билли. Я здесь для оплаты, — Коул небрежно облокачивается о высокую каминную полку, которая возвышается над старинным газовым камином — элементы давно обгорели, белая пластмасса расплавилась и покрыта коричневыми пятнами.

— Я… У меня нет, — начинает Билли, но Коул восстанавливает тишину, поднимая руку, а затем нарочито беспечно проверяет свои ногти.

— Я знаю, что у тебя нет денег, чтобы заплатить то, что ты задолжал, так что я должен взять это кровью, — он произносит угрозу с таким интенсивным безразличием, что эффект его слов ещё больше охлаждает атмосферу вокруг.

Билли паникует и сползает со своего места, он размахивает руками, пока его глаза отчаянно осматривают комнату, останавливаясь сначала на окне, прежде чем он отказывается от этой идеи, а затем на жене, которая практически находится в коматозном состоянии.

— З… за… берите её, — указывает он на тело женщины, растянувшейся на расстоянии фута, и умоляет своими глазами Коула, чтобы тот увидел в ней жизнеспособный товар.

Коул трясет головой, тем самым выражая досаду, прежде чем его глаза смотрят на Грима, который всё ещё стоит в дверном проёме. Билли замечает это движение и ещё раз оценивает комнату, ища что-нибудь ещё, стоящее обмена. В его глазах светится облегчение, и он поднимает трясущуюся руку, указывая на угол комнаты и тыкая пальцем в никотиновых пятнах в том направлении.

— Его, заберите его. Делайте с ним, что хотите. Он повинуется и хорошо обучен.

Я поворачиваю голову направо, и мои глаза натыкаются на забитое тело маленького мальчика. Ему не может быть больше шести, возможно, семи лет. Трудно судить о его возрасте по положению его тела и тому, как костлявые руки обернуты вокруг его тела.

Я задыхаюсь. Мои инстинкты призывают меня к защите, чтобы закрыть ребенка и поглотить пялящихся монстров, что живут тут.

Мальчик не двигается. Его голова остается склоненной, лбом он касается коленей, но я знаю, что он слушает, потому как его маленькое тело дрожит от внимания, которое сосредоточено на нем.

Мой взгляд быстро движется от мальчика назад к Коулу, я хочу протестовать, умолять о жизни для этого ребенка, но я не нахожу слов от ответа моего мужа.

Его глаза движутся от ребенка ко мне, а затем медленно возвращаются к Билли.

— О, я возьму его, но его недостаточно, чтобы покрыть твоё воровство. Ты был жадным мальчиком, Билли, а жадным мальчикам требуется наказание, или они продолжат брать, брать и брать.

Билли судорожно сглатывает, прежде чем открыть рот, чтобы умолять о чём-то большем, но Коул останавливает его взмахом руки и делает шаги к Гриму, который открывает большой рюкзак, что лежит у его ног на полу.

Я с ужасом и замешательством наблюдаю, как Грим медленно вытаскивает большую, замороженную ногу ягненка. Коул изящно наклоняется и выдергивает пластмассовую упаковку мяса из рук Грима, оборачивая свою руку вокруг узкого конца кости, и выпрямляется в полный рост. Его руки опущены, кулак практически незаметно сжимается вокруг замороженного мяса, в то время как он хрустит своей шеей из стороны в сторону, растягивая свои мускулы и разминая плечи. Затем медленно, даже слишком медленно, он направляется к Билли Уильямсу, у которого такое же выражение замешательства на лице, что и у меня.

Воздух в комнате практически разряжен, и аура Коула вспыхивает ярко-красным цветом прямо перед тем, как он заносит руку над головой и обрушивает мясную ногу вниз на лицо Билли, не один раз, не два, а три. Трещина в его черепе видна через всю комнату, и я неспособна сдержать крик, зарождающийся в моей груди и сорвавшийся с моих губ.

После первого удара Билли падает на колени, выглядя шокированным, и его лицо в ужасе трансформируется в жуткую версию «Крика» Эдварда Мунка. Второй удар распыляет повсюду темно-красный цвет из рваной раны на лбу; я могу видеть каждое незначительное пятнышко крови, плывущее по воздуху, подобно красивым и жутким пятнышкам пыли. Я наблюдаю в неподвижном ужасе, как от третьего удара он падает замертво. Кровь из раны вытекает на грязный коврик, просачивается в уже запятнанные волокна и окрашивает их в тёмный цвет. Струятся широкие реки запекшейся крови. Из его широко открытого рта вниз по подбородку сочится красная жидкость, в это же время моча окрашивает его джинсы, оставляя лужи на сучковатых половицах. Следующие удары яростны в их точности и вызваны отвращением, слышны звуки ломающихся костей и глухие резкие звуки стука замороженного мяса, колотящегося об плоть. Они грохочут у меня в ушах, создавая гудение, которое угрожает разорвать мои барабанные перепонки. Билли Уильямс лежит бесформенной тушей на полу его собственной гостиной.

Его лицо неузнаваемо, задняя часть головы раскололась, выставив на обозрение серое мозговое вещество, в то время как осколки черепа разбросаны вокруг. Кровь медленно просачивается сквозь половицы. Один глаз Билли безучастно смотрит в небытие, другой висит на его щеке напротив открытых губ. Его глазница раздроблена вдребезги, и только сфера глазницы, едва держась, висит на оптическом нерве.

— Бл*дь!!! Это было эпически! — взволнованное восклицание Грима жестко поражает меня, и я сгибаюсь, резко втягивая в себя воздух, втягивая полные легкие горького, медного зловония, наводняющего комнату, и борюсь против желания опустошить содержимое своего желудка.