Рассказы: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— О «ничегонедумании».

Мать положила украшенные кольцами руки на бёдра.

— Послушай, Виктор, у тебя в голове не все в порядке. Ты болен. Психически ненормален. И развитие у тебя заторможено. Ты ведешь себя как пятилетний ребенок, — проговорила она медленно и значительно. — Поэтому ты и сидишь по субботам дома. Кто знает, может, ты возьмешь и под машину бросишься, а? Но за это я тебя и люблю, мой маленький Виктор. — Она обняла его за плечи и привлекла к себе. На мгновение нос Виктора прижался к большой мягкой груди. Она слегка просвечивала сквозь светлое полупрозрачное платье. Виктор смутился и рывком убрал голову. Он не понимал, чего ему хочется — плакать или смеяться.

Мать весело засмеялась, запрокинула голову.

— Ненормальный! Посмотри на себя! Мой малыш, в маленьких коротких штанишках. Ха! Ха!

На глазах Виктора появились слезы, и по реакции матери он понял, что ей это нравится. Мальчик отвел взгляд, чтобы мать не видела его глаз. И медленно вновь повернулся к ней лицом.

— Ты думаешь, мне нравятся эти панталоны? Они не мне, они тебе нравятся, так почему же ты над ними смеешься?

— Маленький плакса! — продолжала она смеяться.

Виктор бросился в сторону ванной, но затем неожиданно остановился и кинулся на диван лицом в подушки. Он зажмурился и плакал и одновременно не плакал, он тоже научился этому за долгие годы. Широко открывал рот, со сдавленным горлом, задерживая дыхание приблизительно на минуту, он даже получал какое-то удовольствие от таких всхлипов, а порой и рыданий, хотя никто об этом не догадывался. Он уткнулся носом и открытым ртом в подушку красного цвета, из-за чего голос матери принял ленивый насмешливый тон, а затем ее смеха и вовсе не стало слышно. Виктор представил, что происходящее как бы рассеивается и удаляется от него. Напрягая каждый мускул, он представлял, что страдает так сильно, как только может страдать человек. Он вообразил, что умирает. Но он представлял смерть не просто как исчезновение, а как сконцентрированную жуткую боль. Наступила высшая точка его «неплакания». Он открыл дыхание, и тотчас возник голос матери.

— Ты слышал меня? Ты слышал, что я сказала? К чаю придет миссис Бадзикян. Я хочу, чтобы ты вымыл лицо и надел чистую рубашку. Желательно, чтобы ты ей что-нибудь продекламировал. Что ты прочтешь?

— «Когда зимой ложусь спать», — сказал Виктор. Мать заставила его выучить все стихи из книги «Детский сад стихов». Он произнес первое название, пришедшее на ум, но теперь он понял причину: дело в том, что это стихотворение он декламировал в прошлый раз и хорошо его помнил.

— Я выбрал это стихотворение, потому что другое не мог сразу вспомнить! — выкрикнул Виктор.

— Не смей повышать на меня голос, — закричала мать, грозно двигаясь на него через комнату.

Она дала ему пощечину раньше, чем он сообразил, что произошло.

Он оказался лежащим на спине на подлокотнике дивана. Его длинные, с выпуклыми коленями ноги торчали вперед. «Все в порядке, чему быть, того не миновать», — повторял он про себя. Он с ненавистью посмотрел на мать. Он не покажет, что у него болит щека, хотя ее нестерпимо жгло. На сегодня хватит слез, он поклялся себе: никакого «неплакания». Он решил, что все должно идти своим чередом, он пройдет через чай, как каменный, как солдат, без дрожи. Мать прошлась по комнате, проворачивая кольцо на пальце, периодически на него поглядывая и тут же отводя взгляд. Но он по-прежнему не сводил с нее глаз. Он не боялся. Ему было наплевать, даже если бы она ударила его еще раз.

Наконец она объявила, что собирается вымыть голову, и направилась в ванную. Виктор поднялся и побрел по комнате. Он пожалел, что у него нет собственной комнаты, в которой он мог бы сейчас уединиться. Квартира в Риверсайдском проезде состояла из трех комнат: гостиной и его с матерью комнат. Она находилась в гостиной, а он мог пойти в свою спальню и наоборот, а здесь… Старое здание в Риверсайдском проезде собирались снести. Виктору неприятно было об этом даже думать. Неожиданно он вспомнил про упавшую книгу. Он слегка отодвинул тахту и потянулся за ней. Это была книга Меннингера «Человеческий разум», полная потрясающих случаев из жизни людей. Виктор поставил ее обратно на полку между книгой по астрологии и «Как научиться рисовать».

Матери не нравилось, что он читает книги по психологии, зато Виктор был от них без ума, особенно от жизненных историй. Люди в этих рассказах поступали так, как им нравилось. Они были естественны.

Ими никто не руководил. Виктор проводил многие часы в местном филиале библиотеки, штудируя горы психологической литературы. Они находились в разделе литературы для взрослых, но библиотекарь не возражал против того, чтобы Виктор там находился, так как он не шумел.

Виктор вышел в кухню, чтобы попить. Вдруг он услышал поскребывание, раздававшееся из одного пакета, лежавшего на кухонном столе. Мышка, подумал Виктор, но, отодвинув пакеты в сторону, не обнаружил никакой мышки. Поскребывания продолжались. Он осторожно открыл все пакеты, ожидая, что сейчас оттуда что-то выпрыгнет. Заглянув внутрь одного, он увидел белую картонную коробку. Он медленно вынул ее из пакета. Ее дно было мокрым. Она открывалась как коробка из-под кондитерских изделий. Виктор даже подпрыгнул от удивления. В коробке на спине лежала черепаха, да, да, настоящая черепаха. Она вращала лапами в воздухе, пытаясь перевернуться. Виктор, облизнув губы, сосредоточенно нахмурившись, взял черепаху в руки, перевернул и очень осторожно положил обратно в коробку. Черепаха втянула лапы и слегка высунула голову, глядя прямо на него. Виктор улыбнулся. Почему мама не сказала, что принесла ему подарок? Живую черепаху. Глаза Виктора вспыхнули от предвкушения того момента, когда он отнесет черепаху вниз, может быть, с ремешком вокруг шеи, чтобы показать мальчику, смеявшемуся над его короткими штанишками. Он, наверное, изменит свое мнение насчет дружбы с Виктором, когда узнает, что тот владеет живой черепахой.

— Эй, мама! Мама! — закричал Виктор в сторону ванной. — Ты принесла мне черепаху?

— Что? — Она выключила воду.

— Черепаху! В кухне! — Виктор прыгал по комнате. Наконец он остановился.

Мать была в нерешительности, но затем снова пустила воду и сказала резким голосом:

— C’est une terrapene. Pour un ragout.

Когда до Виктора дошли слова матери, легкий холодок пробежал по его телу. Мама говорила по-французски. Его мама обращалась к нему по-французски исключительно тогда, когда отдавала приказ, который непременно должен был быть исполнен, или когда она предчувствовала сопротивление с его стороны. Итак, черепаха предназначалась для рагу. Виктор внутренне согласился с этим с поразительным для него смирением и вернулся на кухню. Для рагу. Выходит, ее дни на белом свете сочтены. Интересно, что черепахи едят? Салат? Бекон? Вареный картофель? Виктор оглядел содержимое холодильника.

Он поднес кусок салата к рогоподобному рту черепахи. Черепаха рта не открыла, только смотрела на Виктора. Тогда он поднес салат к ее крошечным ноздрям. Но даже теперь, когда черепаха уж точно понюхала салат, она не проявила к нему никакого интереса. Виктор заглянул под раковину и достал оттуда большой таз. Он наполнил его водой на два дюйма, затем осторожно опустил черепаху в таз. Черепаха сразу же начала грести, как будто она плыла, но, обнаружив, что упирается в дно, перестала грести и втянула лапы. Виктор опустился на колени и стал рассматривать ее мордочку: верхняя губа черепахи нависала над нижней, придавая ей довольно упрямое и недружелюбное выражение, но ее глаза — они были ясными и искренними. Виктор даже улыбнулся, когда внимательно их рассмотрел.

— О’кей, monsieur terrapene, — сказал он, — только скажите, что вы предпочитаете из еды, и мы сразу вам это принесем! Может быть, немного тунца? — У них вчера на обед был рыбный салат, и немного осталось несъедено. Виктор взял небольшую горсть салата и поднес его черепахе. Черепаху тунец не заинтересовал. Виктор в задумчивости оглядел кухню, затем, заметив пятно света на полу гостиной, поднял таз и, перенеся его в гостиную, поставил так, чтобы луч света падал на спину черепахи. Все черепахи любят свет, подумал Виктор. Он лег на живот, опершись на локти. Черепаха на мгновение взглянула на него, затем очень медленно, как будто соблюдая осторожность, высунула лапы и начала двигаться. Выяснив размеры таза, она подвинулась вправо. Она хотела наружу, и Виктор, взяв ее одной рукой за края панциря, сказал:

— Можешь выйти и немного прогуляться.

Он улыбнулся, когда черепаха собралась исчезнуть под диваном. Он без труда поймал ее, так как она ползала очень медленно. Виктор опустил ее на ковер. Она лежала неподвижно, как будто собиралась подумать, что делать дальше, куда ползти. Она была коричневато-зеленой. Глядя на нее, Виктор представлял дно океана. Откуда появились черепахи? Он вскочил на ноги и направился к книжной полке за энциклопедическим словарем. В словаре он нашел рисунок черепахи, но скучный, черно-белый. Живая черепаха выглядела гораздо симпатичней. Он мало что почерпнул из словаря, за исключением того, что его черепаха является агониканской особью, разновидностью северо-американской водяной черепахи. Еще там было написано, что черепахи обитают как в пресных, так и в соленых водоемах и что они съедобны. Съедобны. Да, в этом им не повезло, подумал Виктор, но он не собирался есть никакую черепаху сегодня вечером. Пусть мама сама ест это рагу. Даже если она ударит его и заставит выучить два-три стихотворения, он все равно не будет есть черепаху.

Мать вышла из ванной.