Рассказы: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Да, вы правы. — Джеральдине захотелось сказать что-то более приятное. — Спокойной ночи, — пожелала она и легла на спину, продолжая улыбаться.

А затем появился Кларк. Она расскажет им о тех четырех визитах, которые он нанес в отель «Звезда», о каждом его слове, и пусть тогда они судят, как им подскажет их совесть. Она до сих пор с мельчайшими подробностями помнит, как он посмотрел на нее, впервые войдя в ее комнату. Его внешность поразила ее, особенно прямая гордая осанка, густые черные брови и усы. На нем были тупоносые ботинки, в которые были заправлены обшлага его брюк, и длинный, цвета маренго плащ. Она тогда еще подумала, что он одет как актер, игравший участника гражданской войны, или как политический деятель того времени. Он вел себя спокойно и немного чопорно, с трудом подбирал слова, как бы заставлял себя смотреть на нее. Но его взгляд она запомнила на всю жизнь, потому что он безумно испугал её. Если бы только она прислушалась к своей интуиции! Держась за ручку двери, он повернул голову и посмотрел через плечо назад, как будто что-то забыл или хотел в деталях запомнить ее лицо. Казалось, что он ее ненавидел. Он совершенно ей не понравился, и когда через несколько дней он пришел вновь, она чуть было не попросила его уйти. Он закурил сигарету и завел разговор. Он хотел знать о ней все, начиная с возраста и кончая тем, как она оказалась в борделе. Его карие глаза были вроде бы по-отечески добры, хотя это может звучать кощунственно. Ей не понравилось его праздное любопытство, и она практически не стала отвечать.

В третье посещение он принес ей конфеты, в четвертое — цветы. Он приподнес их с поклоном. В этот же четвертый раз она рассказала ему всю свою жизнь и плакала, уткнувшись в его плечо, когда он сел рядом с ней. Она раньше никому про себя всего не рассказывала, даже Конни Стегман.

— Что бы ты ответила на предложение стать моей женой? — Его фраза прозвучала как гром среди ясного неба. — Подумай над этим до моего следующего появления. Я вернусь через неделю.

Она не поверила ему, но, естественно, думала о том, что он сказал. Он описывал ей фермерское хозяйство при загородном доме на севере Нового Орлеана; вкусные сыры, продажей которых он зарабатывал себе на жизнь; имитаторы уток, которые он мастерил из дерева по заказу охотников. Он принес и подарил ей деревянную коробочку, скрип крышки которой был похож на утиный крик. Тогда она подумала, что он не похож на обычного фермера. Он не грязный фермер, а образованный джентльмен. И девушки в отеле говорили, что ей повезло, ведь Кларк Ридер был таким приятным мужчиной, несмотря на то что ему было за сорок и он слегка старомоден. Заведующая отелем Маргарет рассказала ей о многих девушках, нашедших себе таким образом хороших мужей. Она добавила, что часто эти мужья заходят в отель и рассказывают, какими прекрасными женами стали девушки, работавшие там.

Она представляла, как станет хозяйкой фермы, вычистит дом, чтобы он блестел как булавка, будет готовить вкусные блюда к столу, а главное, она будет свободна, поэтому в следующее его посещение она приняла предложение выйти за него замуж. И, как птичка, выпущенная из клетки, она вначале чуть не умерла от счастья. Ей даже не хотелось где-то в другом месте проводить, по предложению Кларка, медовый месяц, ей просто хотелось побыть дома. Она готовила, вязала, драила каждый дюйм в доме, и делала это с радостью. Но зачем им знать все это, если они все равно не смогут этого представить?

О, как отлично было чувствовать, что к тебе снова относятся как к человеку! Именно так она себя почувствовала, когда Кларк обратился к мистеру Трелони: «Герберт, я бы хотел тебе представить мою жену», — положив ее руку на свою, будто они была королевой.

Ей снилось, что она качала воду у заднего крыльца, но насос работал как-то странно, издавая звуки «бум-дзынь-бум», в то время как вода, фонтанируя, только брызгала на ведро, но не наполняла его. Даже Рыжик с интересом наблюдал за происходившим. Открыв глаза, она обнаружила, что звуки слышались из окна — военный оркестр! Может быть, парад или цирк, подумала она, с радостью выпрыгивая из кровати, совсем как тогда, когда ее будила Марианна. Музыка доносилась из парка, находившегося через несколько домов, вниз по улице. Выглянув в окно, она увидела множество светящихся разноцветных огоньков, как в праздник. Покружась на месте, она сдернула через голову ночную рубашку.

Кларк!

Он все еще лежал на задней веранде с тряпкой на усах, если ветер не сдул ее. Она скользнула в трико. Пусть все остается как есть. Некоторые действия бывают вызваны необходимостью, как убийство зверей для пропитания, подпиливание тюремных решеток для того, чтобы выбраться на свободу, а дом Кларка и был такой тюрьмой, только еще более ужасной, чем отель «Звезда». Правда, поначалу он еще не бил ее, говоря, что она настолько грязная, что ему не хочется марать о нее руки. Кларк объявил себя ее спасителем и постоянно твердил, что она совсем извела его. Имело ли смысл постоянно изводить себя и изводить ее? Она сделала две красные дуги на верхней губе. Кларк говорил, что это делает ее похожей на проститутку, но к ее типу губ это шло. Она заколола выбившиеся кудри, укоротив прическу, схватила сумочку и вышла в коридор, но тотчас вернулась и положила все деньги, кроме одного доллара, в карман пальто, висевшего в платяном шкафу.

С тротуара она увидела верхушку разноцветного шатра и подсвеченную вращающуюся карусель. Мужчина что-то орал в громкоговоритель, а в промежутках между «бум-дзынь-бум», заглушавших все остальные звуки, она услышала песню в исполнении оркестра. Ей было приятно, что она ее узнала. Это была песня «Звезды и полосы — навсегда». Опустив глаза, она сконцентрировала внимание на переходе темной дороги в своих туфлях на высоких каблуках. Сердце стучало, как будто ей было шестьдесят лет. Пришлось даже остановиться, чтобы отдышаться перед тем, как сделать следующий шаг. Но это оказался всего лишь благотворительный сбор в пользу церкви, насколько она смогла понять из вывески над входом.

Первая ночь благоденствия церкви.

— Входная плата всего двадцать пять центов! — ревел голос на одной ноте. — И не забудьте порыться в своих карманах в поисках второго четвертака, если вы действительно католик!

Джеральдина сунула деньги в узкое окошко.

— Я даю два четвертака.

— Один билет? — рыкнул голос.

— Один.

Как только она вошла, музыка прекратилась. Она увидела, что там не было никакого оркестра. Звуки исходили от карусели, снабженной постоянно работающим механизмом, в центре которого были укреплены литавры и барабан. С последним «бум-дзынь» воцарилась тишина. Джеральдина стояла уставившись на все еще крутящихся на платформе лошадок, издававших глухой звук, похожий на шум от роликовых коньков, скользящих по деревянному полу. Непонятно почему, но эта картина вызвала у нее восхищение. Верхняя часть карусели была похожа на королевскую корону с позолоченными зубцами, расположенными по краю. Каждый зубец был украшен синим или красным огоньком, как драгоценными камнями. Неожиданно ей захотелось глубоко вздохнуть, и ни с того ни с сего у нее навернулись слезы, затуманившие все вокруг. И тут она поняла причину происходящего с ней: она уже была в этом месте раньше, была на этой карусели еще ребенком, когда проезжала через этот город с родителями. Между прочим, они, видимо, тогда останавливались в том же отеле. Немного поодаль, среди деревьев, она заметила колесо обозрения. Там же находилась стоянка для автомашин, окруженная небольшой оградой, куда ее отец ставил свою большую машину. Потом она увидела и ларек, в котором продавалась сладкая розовая съедобная вата, и большое кафе-мороженое с навесом под открытым воздухом. Она не могла с точностью утверждать, но ей показалось, что в этом парке все осталось по-прежнему, как тогда, вечером, много лет назад. И, смеясь над собой, она поспешила купить билет на карусель.

Она шагнула на платформу, и в сиянии огоньков ей вдруг стало стыдно, как будто она была голой, но, увидев других взрослых, тоже поднимавшихся на карусель, причем некоторые, возможно, как и она, вернулись сюда через много лет, она перестала стыдиться своего возраста и начала пробиваться через шеренгу мельхиоровых столбов к розовой лошадке, которую уже давно облюбовала. В этот момент снова раздалось «бум-дзынь-бум», ужасным звоном отдаваясь в голове. Музыка гремела все громче и громче, когда она уже ничего не могла понять, ее стал разбирать смех. Ее розовая лошадка плавно поплыла по кругу, то поднимаясь, то опускаясь. Она почувствовала, что куда-то летит, и закрыла глаза. Это чувство захватило ее и стало уносить вдаль. Она инстинктивно схватилась за лошадку обеими руками. Она чувствовала себя настолько счастливой, что ей захотелось плакать. Джеральдина удивлялась этому ощущению: плакать, когда музыка в ушах, когда обеими руками держишься за поручень, когда поднимаешься и опускаешься. Боже, как это восхитительно и не похоже ни на что другое! Джеральдина закрыла рот и открыла глаза. Она увидела неясные очертания темных деревьев, мелькавшие точки огней и несколько улыбавшихся людей, стоявших на границе света и темноты. Почему там не было ее родителей? Ей захотелось помахать им рукой. Вдруг ее плечи съежились, и слезы брызнули из глаз. Она поняла, что надо быть ребенком, чтобы родители махали тебе руками и призывали держаться, чтобы ты не упала; чтобы в коротком платьице оседлать лошадку; чтобы через час тебя уложили в кровать; чтобы быть настолько маленькой, что не доставать носочками до заднего бортика кровати; чтобы на следующий день ехать на заднем сиденье машины и спрашивать: «Папа, как ты думаешь, где мы сегодня будем ночевать?» Это было прекрасно, но все это ушло, и ушло навсегда. Она почувствовала, что ее охватила печаль, слишком глубокая, чтобы вызвать слезы. Она умышленно отвела взгляд от людей, разглядывавших картины, нарисованные в центре карусели: «Швейцарский замок», «Горная вершина», «Венеция». Она подумала, что, если ее спросят, она расскажет, как Кларк обвинял ее в чудовищных поступках, самых извращенных, которые он только мог придумать, и как он специально приводил в дом мужчин под разными предлогами, чтобы впоследствии обвинить ее в измене.

— Что с вами? — спросил мужчина, восседавший на лошадке рядом с ней. И только сейчас до нее дошло, что все это время она смотрела на него, вероятно, со странным выражением. Джеральдина ответила улыбнувшись:

— Ничего. Спасибо. Все в порядке.

Она подняла голову и посмотрела на мир блестящими от радости глазами, как будто раньше ей никогда не было так весело. Молодой человек в сером пальто махал ей рукой с другой стороны карусели. Она чуть было не помахала ему в ответ, ей показалось, что она его видела прежде, но она не могла вспомнить, где и когда. Возможно, он махал не ей. И тут она поняла, что он махал рукой именно ей, потому что она узнала его. Это был парень, с которым она училась в одном колледже в Монтгомери. Его звали вроде Фрэнки Мак, вспомнила она.

Он снова помахал ей, и она слегка махнула ему в ответ, но сделала это так неуверенно, что со стороны могло показаться, будто она отмахивалась от какого-то насекомого, летавшего в воздухе. Когда он улыбнулся шире, она успела заметить две продольные ямочки на его щеках и светло-карие глаза, смотревшие прямо на нее, а не стыдливо отведенные, как это бывало во времена их совместной учебы. Интересно, повзрослел ли Фрэнки? Ясно было, что он хотел с ней поговорить. И, возможно, за стаканчиком содовой они возобновят знакомство и, как в сказке, Фрэнки снова влюбится в нее. Он втюрился в Джеральдину по уши, но, будучи ужасно застенчивым, предпочитал смотреть на нее лишь со стороны, поэтому ничего тогда и не произошло. Но теперь-то она научилась делать мужчин раскованными.

Она увидела, что Фрэнки проворно соскочил, лишь только лошадки замедлили ход, и обратила внимание на его стройную фигуру, на его элегантность, рассмотрела даже фасон воротничка и расцветку галстука. Она соскользнула со своей лошади. Платформа карусели продолжала издавать глухой звук, как от роликовых коньков, двигаясь все медленнее и медленнее. На мгновение она почувствовала, что печальна и грустна, как сама осень, так печальна, как никогда раньше в своей жизни. Ей пришлось заставить себя улыбнуться, когда она шла навстречу Фрэнку, протягивавшему ей руку.

— Тебя зовут Джер? Джеральдина? — спросил он, чем очень развеселил ее. Оказалось, что, несмотря на все эти годы, он все еще был застенчив.

— Да. А тебя Фрэнки.

Он кивнул с улыбкой и, нежно взяв ее за руку, повел прочь.

— Да.

— Ну и как там, в Монтгомери? — полюбопытствовала она.

— О, там все в порядке. А чем ты все это время занималась?