Когда замок был готов, Ники положил внутрь, сразу за подъемным мостом, полдюжины мраморных шариков.
— Это хорошие солдаты, они попали в плен, — объяснял он ей. Вторую жестяную крышку от сигарной коробки он держал перед ними до тех пор, пока не соорудил стену из песка. Затем он поднял крышку, чтобы песочная дверь прикрывала потайной ход.
А Элоиза тем временем набирала на площадке возле дома маленькие камешки-снаряды.
— Мы разбомбим ворота, и хорошие солдаты спустятся вниз по холму и перейдут через мост. Тогда я спасена!
— Не рассказывай ей! Она сама увидит!
Ники с серьезным видом швырял камешки от края песочницы, противоположного воротам замка, а Элоиза, стоя за замком, в промежутке между выстрелами пыталась по мере возможности восстановить разрушенное, поскольку она была не только пленной принцессой, но и осажденной армией.
Ники вдруг остановился и посмотрел на Люсиль.
— Папа умеет стрелять при помощи палочки. Он кладет на один конец камешек и бьет по другому. Это называется баллиска.
— Баллиста, — поправила Люсиль.
— Ого, а вы откуда знаете?
— Я читала об этом в книге… о замках.
— Ого! — Ники, смущенный тем, что неправильно произнес слово, снова принялся бомбить замок. — Нам нужно скорее освободить хороших солдат. Они в плену, видите? Потому что, когда они окажутся на свободе, мы сможем воевать все вместе и захватим замок!
— И спасем принцессу! — вставила Элоиза.
Наблюдая за ними, Люсиль вдруг поняла, что ей хочется, чтобы Элоизе угрожала какая-нибудь настоящая опасность, что-нибудь действительно ужасное, чтобы она смогла своим телом защитить ее от беды и на деле доказать свою беззаветную отвагу и самоотверженность… Возможно, ее бы тяжело ранили пулей или ножом. Но она одолела бы врага. Тогда Кристиансены полюбили бы ее и оставили жить у себя навсегда. Если бы теперь перед ними возник какой-нибудь псих с отвисшей челюстью и налитыми кровью глазами, она бы не дрогнула ни на мгновение.
У нее на глазах рухнула песочная стена, и первый хороший солдат-шарик выбрался на свободу и, подпрыгивая, скатился вниз с горки. Ники и Элоиза завопили от восторга. Стена рассыпалась окончательно, и вот уже два, три, четыре солдата скатились по песку вслед за первым, весело мелькая своими полосками. Люсиль подалась вперед. Теперь ей все стало понятно! Она, точно так же как и хорошие солдаты, была заключена в замок. Замком этим был городской дом миссис Хоуэлл, а Ники и Элоиза освободили ее. Она была свободна и могла творить добро. И теперь — если только вдруг что-нибудь случится…
— О-о-ой!
Это вскрикнула Элоиза. Ники с силой прижал ее палец к острому краю песочницы, когда они возились, пытаясь схватить один и тот же камешек.
Люсиль взяла ее ручку, и сердце ее бешено забилось при виде маленьких капелек крови, выступивших из царапины.
— Элоиза, тебе очень больно?
— А нечего было первой хватать шарики! — Ники с недовольным видом уселся на песок.
Люсиль обмотала палец своим носовым платком и донесла девочку почти до дома, опасаясь, что их может заметить Лизабет или миссис Кристиансен. Она привела Элоизу в ванную, примыкавшую к детской, и нашла в аптечке «меркурохром» и бинт. Она осторожно промыла палец. Царапина была пустяковой, и Элоиза, увидев это, перестала плакать.
— Посмотри, это всего-навсего маленькая царапинка! — сказала Люсиль, чтобы успокоить ребенка. Но на самом деле для нее это вовсе не было маленькой царапинкой. Для нее это было ужасным происшествием, случившимся в самое первое утро, когда она выполняла свои обязанности, катастрофой, которую она не смогла предотвратить. О, как бы она хотела, чтобы болела ее собственная рука — пусть даже в два раза сильнее!
Элоиза улыбнулась, когда палец был перевязан.
— Не наказывайте Ники, — сказала она. — Он не хотел. Просто он так грубо играет.
Но у Люсиль даже мысли такой не возникло — наказывать Ники. Все, что она хотела, — наказать саму себя, схватить палку и вонзить ее в свою собственную руку.
— Почему вы вот так делаете зубы?
— Я… я думала, что тебе больно.
— Нет, уже совсем не больно. — И Элоиза вприпрыжку выбежала из ванной. Она забралась на свою кровать, аккуратно застеленную рыжим покрывалом, свисавшим до самого пола. Ее забинтованный палец резал глаз своей белизной, выделяясь на фоне загорелой руки.
— А сейчас нам нужно поспать, — сказала она Люсиль и закрыла глаза. — До свидания.
— До свидания, — ответила Люсиль и попыталась улыбнуться.