Жаркое лето 1953 года в Германии: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Еще в 10 часов утра партактив берлинской организации СЕПГ, ССНМ и ОСНП был брошен на предприятия, чтобы предотвратить забастовки. В ряде случаев это действительно удалось, однако все, кто хотел, к 10 часам утра уже были на улице. А вот снова собрать в одном месте активистов было гораздо сложнее, и город фактически оказался без твердого руководства.

В этих условиях реальная власть в столице ГДР перешла к Семенову и командующему Группой советских оккупационных войск в Германии Гречко (они почти каждый час докладывали в Москву о ситуации), и советские войска получили приказ навести порядок. Когда колонны советских танков (всего в Берлине и его окрестностях 17 июня находилось около 600 машин) двинулись к Дому правительства, чтобы освободить здание, демонстранты повели себя (в отличие от раннего утра того же дня) явно вызывающе. Фадейкин отмечал, что среди протестующих все больше распространялись слухи: если русские применят силу, то в Восточный Берлин сразу войдут американские танки. В советских танкистов полетели камни, позднее раздались выстрелы из захваченного у народной полиции стрелкового оружия. Некоторые демонстранты, явно куражась, взбирались на советские танки и пытались повредить их антенны. На Унтер-ден-Линден советские патрули были обстреляны и открыли ответный огонь.

В 13.00 советский комендант Берлина генерал-майор Диброва объявил в городе военное положение. Таким образом, вся власть в столице уже де-юре перешла к оккупирующей державе — СССР. Семенов по сведениям Херрнштадта сказал тогда членам Политбюро ЦК СЕПГ, что через две минуты после введения военного положения «все прекратится»[269].

Практически так и получилось, но только на первый взгляд. Как только у здания полицай-президиума советские войска открыли огонь (стреляли, правда, в основном в воздух), демонстранты стали быстро расходиться. В это же время были надежно заблокированы все переходы в Западный Берлин, в результате чего несколько тысяч жителей восточной части города оказались в его западной части. Тут-то и пригодились заранее подготовленные временные пункты приема беженцев. С другой стороны, несколько сотен западноберлинцев были арестованы в восточной части города.

После введения военного положения демонстранты изменили тактику: они быстро рассеивались при приближении советских патрулей, но сразу же собирались вновь и продолжали бесчинства, хотя на здания центральных государственных органов нападать уже не решались. Через полтора часа после введения военного положения группа хулиганов ворвалась в редакцию профсоюзной газеты «Трибюне» и начала выкидывать из окон документы, из которых во дворе был устроен костер, угрожавший всему зданию. Чуть позже после длительной осады был захвачен КПП народной полиции на границе с Западным Берлином (Обербаумбрюке). При этом находившиеся там автомашины были отбуксированы в Западный Берлин. Следует отметить, что западноберлинская полиция в некоторых случаях помогала демонстрантам перетаскивать машины в западные сектора. У Бранденбургских ворот с западной стороны стояла машина с громкоговорителем, призывавшая продолжать демонстрации. Позднее начались и передачи на русском языке: советских солдат просили не стрелять и переходить на сторону восставших.

В 14 часов по радио ГДР было зачитано обращение Гротеволя, который еще раз подтвердил отмену повышения норм. Премьер-министр назвал забастовки и демонстрации «делом рук провокаторов и фашистских агентов иностранных держав и их пособников из немецких капиталистических монополий».

Беспорядки продолжались. На мостовой лежали осколки выбитых в Институте Маркса — Энгельса — Ленина — Сталина окон. Группы западноберлинской молодежи заблокировали один из выходов из здания Берлинского университета и не выпускали студентов на улицу. В 15.15 демонстрантами была остановлена машина заместителя премьер-министра ГДР и лидера восточного ХДС Отто Нушке. Его избили и передали западноберлинской полиции. Нушке устроили настоящий допрос в прямом эфире РИАС, но тот не струсил и защищал политику руководства ГДР. 19 июня Нушке был возвращен в ГДР. Характерно, что один из членов СДПГ, который воспрепятствовал 17 июня линчеванию Нушке, не был выдвинут своей партией в качестве кандидата в бундестаг из-за протеста избирателей.

Несмотря на охрану границы с Западным Берлином, оттуда все же прорвались несколько групп численностью в сотни человек каждая, среди которых были и беженцы из ГДР. Некоторые налетчики были вооружены огнестрельным оружием. Опять начался штурм нескольких полицейских участков и грабежи магазинов. Но на этот раз полиция применяла оружие. Сразу же после 18.00 рота казарменной полиции отбила КПП Обербаумбрюке и оттеснила толпу нападавших в Западный Берлин. Но уже в девять вечера подкрепления запросил райком ССНМ Фридрихсхайна.

В принципиальном плане следует отметить, что советские войска старались непосредственно не вмешиваться в столкновения с демонстрантами и прибегали к оружию только для самообороны и защиты основных правительственных зданий. На некоторых участках границы с Западным Берлином Советская Армия установила противотанковые орудия и обустроила пулеметные гнезда. Патрули на танках и бронетранспортерах имели задачу своим грозным видом охлаждать пыл протестующих. Такая щадящая тактика привела к тому, что к половине десятого вечера западноберлинская полиция зарегистрировала только троих убитых.

Как же реагировали на события в Берлине западные державы и ФРГ? В 11 часов утра 17 июня (к этому времени уже был захвачен участок народной полиции Колумбусхаус на границе с Западным Берлином) французский комендант на правах председательствующего пригласил на совещание своих американского и британского коллег. Было решено всеми силами поддерживать в Западном Берлине жесткий порядок и не допускать перелива демонстрантов из восточного сектора. В то же время коменданты сообщили западноберлинским властям, что не будут препятствовать митингам солидарности, рекомендуя проводить их подальше от границы с советским сектором. К счастью как для западных комендантов, так и, возможно, для всего мира, обер-бургомистр Западного Берлина Ройтер, известный своим радикальным антикоммунизмом, был 17 июня в Вене на съезде мэров ведущих городов мира. Позднее Ройтер говорил, что западные державы всячески оттягивали его возвращение в Берлин. Возможно, это так и было. Ведь на вечер 17 июня партия Ройтера — СДПГ — намечала массовый митинг прямо на границе с Восточным Берлином. А ведь такой же митинг во время берлинского кризиса 1948–1949 годов, на котором выступал Ройтер, вылился в перестрелку с народной полицией. Теперь же, после насильственных беспорядков в германской столице дело могло закончиться гораздо хуже. Настораживал западных комендантов и тот факт, что западноберлинская СДПГ отказалась перенести вечерний митинг подальше от границы (мол, уже поздно менять место). В 21.00 западные коменданты собрались еще раз и выпустили пресс-релиз, в котором отвергались обвинения советской стороны и властей ГДР, что беспорядки были организованы из Западного Берлина. Американцы пытались включить в коммюнике требование к СССР проявлять сдержанность и положение о солидарности с манифестантами. Но англичане и французы отказались, так как считали поведение советских властей и так весьма осторожным и не очень хотели солидаризироваться с погромами магазинов и захватом полицейских участков.

Конечно, западные коменданты и их начальники, Верховные комиссары в Германии не хотели, чтобы у СССР появился повод для проведения войсковой операции против Западного Берлина. Ведь все прекрасно знали, что в насильственных акциях против ГДР участвовали тысячи жителей западной части города. Но была и еще одна причина некоторой растерянности западных держав. Там была распространена точка зрения, что беспорядки в Берлине были специально организованы Москвой, чтобы сместить Ульбрихта. Это укладывалось в логику «нового курса», который, как правильно считали на Западе, был навязан ГДР Советским Союзом. В пользу этой версии событий вроде бы говорило и то, что волнения начались среди рабочих (а не среди «капиталистических» элементов) и проходили в основном под экономическими лозунгами. В этой неясной обстановке западные державы, отдав восстание на откуп «независимой» РИАС и спецслужбам (тем надлежало действовать как можно более скрытно), предпочли дожидаться дальнейшего развития событий.

Характерно, что берлинская резидентура ЦРУ в своем первом сообщении 17 июня полагала, что демонстрация строительных рабочих 16 июня была вообще организована самим правительством ГДР, чтобы дать самому себе предлог для отмены повышения норм без потери лица. Как вывод (после подробного описания событий 17 июня в депеше сообщалось, что «американские офицеры свободно смешивались с демонстрантами») ЦРУ справедливо отмечало, что беспорядки окажут негативное влияние на советское мирное наступление последнего времени.

Уже упоминавшийся выше глава представительства МИД ФРГ в Берлине Мейнен сообщал вечером 17 июня, что советские войска и народная полиция стреляли в основном в воздух. Аденауэр через статс-секретаря МИД ФРГ Хальштейна поддерживал постоянный контакт с западными Верховными комиссарами. Он выступил с правительственным заявлением, выдержанным в очень осторожных тонах (многими участниками демонстраций в ГДР оно было воспринято как предательство). Наконец, вечером 17 июня РИАС стала призывать жителей Берлина подчиняться всем распоряжениям советских властей. На Западе явно не желали начинать из-за Берлина мировую войну.

Всего по данным аппарата Верховного комиссара СССР в Германии в демонстрациях 17 июня в Берлине приняли участие 66 тысяч человек, в том числе 10 тысяч западноберлинцев[270].

В целом, после введения военного положения (манифестанты быстро убедились, что никакие американские танки на помощь им не спешат) на улицах Берлина стал постепенно восстанавливаться порядок. Начиная с 21.00, был введен комендантский час, и советские войска вместе с народной полицией приступили к патрулированию города. Вечером через КПП народной полиции западные берлинцы стали возвращаться домой. В 23.0 °Cеменов сообщил в Москву, что всем немцам запрещено пересекать границу секторов в Берлине. Позднее Семенов и Соколовский доложили, что волнения в Берлине прекратились и «на улицах спокойно».

Но в тот страшный день 17 июня волнения и акции протеста охватили не только Берлин. Между тем партийные органы и территориальные подразделения МГБ к утру 17 июня практически не имели никаких указаний относительно характера их действий в случае массовых беспорядков. В целом следует отметить, что народная полиция ГДР в округах была вооружена еще хуже, чем в Берлине. Автоматов не было вообще, старые карабины были в таком состоянии, что зачастую годились только для учебных целей. К пистолетам имелось в наличии по два — четыре патрона. Не хватало даже дубинок. Полиция не проводила абсолютно никаких учений по борьбе с массовыми беспорядками и, естественно, не имела никакого спецоборудования (щитов, водометов и т. д.). Не было даже касок. Вооружение территориальных подразделений МГБ было еще хуже (только пистолеты).

Ранним утром 17 июня все окружные и районные управления и отделы народной полиции получили из Берлина приказ находиться в состоянии повышенной готовности и собрать личный состав на работе. Так как планы на случай чрезвычайных ситуаций были устаревшими и не задействованными на практике, сбор сил занял гораздо больше времени, чем предполагалось. Однако случаев увильнуть от исполнения обязанностей не наблюдалось. Наоборот, в некоторых райотделах полицейские-женщины требовали, чтобы им разрешили участие в патрульной службе в очагах беспорядков наравне с мужчинами. В некоторых округах для полицейских были организованы ночлег, горячее питание и даже просмотр кинофильмов «по теме» (например, советского фильма с Сергеем Гурзо «В мирные дни», где советские моряки вели успешную борьбу с происками западных разведок). Позднее в отчетах все окружные управления народной полиции сообщали о высоком морально-политическом духе своих сотрудников, и это было абсолютной правдой.

Однако следует подчеркнуть, что подразделения МВД и МГБ на местах получили из Берлина лишь очень расплывчатую информации о происходивших там 16 июня событиях. В некоторых случаях более конкретными сведениями делились «советские друзья». Например, начальник окружного управления МГБ в Дрездене подполковник Харниш только в 21.30 16 июня получил из окружкома СЕПГ сообщение, что в Берлине сложилось «опасное» положение и готовятся акции по свержению правительства. Харниш попытался подробнее выяснить обстановку по телефону в МГБ, но не очень преуспел в этом, так как в центральном аппарате тоже мало что знали. Только в полночь «советские друзья» сообщили, что «ввиду активизации вражеской деятельности» необходимо принять меры безопасности и проинформировать районные отделы МГБ»[271].

После предупреждения аппарата МВД СССР Харниш дал райотделам МГБ следующее указание: «Передать всем организациям указания относительно усилившейся деятельности врага в форме слухов и провокаций. Этим явлениям необходимо противостоять. Явных агентов и саботажников задерживать. В особых случаях советоваться с окружным управлением»[272].

17 июня утром ЦК СЕПГ составил анализ положения в стране, в котором, в частности, отмечалось: «Вчера было значительное количество забастовок и угроз забастовок на предприятиях почти всех округов… Наряду с дальнейшим распространением уже упомянутых слухов противник в нарастающем объеме переходит к угрозам, провокациям и физическим нападениям. Его основная цель состоит, по-видимому, в том, чтобы, опираясь на недовольство на ряде предприятий, с помощью провокационных лозунгов добиться раскола между партией, правительством, трудящимися массами и внести в массы лозунг свержения правительства и немедленного проведения новых выборов»[273].

В целом анализ был абсолютно верным. Проблема была лишь в том, что территориальных управления МГБ (как и народная полиция) не имели четких планов действий на случай массовых беспорядков, так как они считались маловероятными. В 5 часов утра 17 июня окружное управление МГБ Дрездена проинформировало районные отделы, что следует ожидать массовых появлений на предприятиях провокаторов из Западного Берлина, которые попытаются организовать акции протеста против повышения норм выработки. Рекомендовалось наладить тесный контакт с партийными организациями и арестовывать установленных провокаторов.

17 июня во всех северных округах ГДР (Росток, Шверин, Нойбранденбург) демонстраций и крупных забастовок практически не было. Например, в 20.30 17 июня шверинский окружком СЕПГ сообщал в ЦК, что трудящиеся в городе и на селе работают нормально и партия полностью держит ситуацию под контролем. Попытки организовать на некоторых предприятиях забастовки удалось быстро предотвратить усилиями агитаторов и народной полиции, которая тоже действовала методом убеждения. Тем не менее, скорее на всякий случай, в округе было объявлено военное положение.

В Нойбранденбурге состоялась только одна демонстрация в небольшом местечке Тетеров (в северо-восточной Германии вообще сохранилось много городов и деревень со славянскими названиями; например, Шверин был когда-то «Зверином», что говорило о богатых дичью местных лесах). Около 500 человек собрались там перед зданием тюрьмы и в агрессивной форме требовали освобождения всех заключенных. Народная полиция своевременно подтянула резервы, но толпу было решено не разгонять, а попытаться уговорить разойтись с помощью агитаторов. После совещания с представителем Верховного комиссара СССР было решено отпустить троих заключенных, освобождение которых и так предусматривалось после объявления политики «нового курса». Однако толпа требовала выпустить всех узников, и ее все же пришлось разогнать предупредительными выстрелами, в том числе и подошедшего подразделения советских войск. Тем же вечером были быстро арестованы 22 зачинщика, которых установили в ходе демонстрации переодетые в штатское сотрудники криминальной полиции.

В округе Росток вплоть до 17 июня вообще не было даже признаков готовящихся забастовок и других акций протеста. В целом спокойно было и 17 июня. Самым крупным событием было прекращение на несколько часов работы коллективом завода по производству дизельных моторов в столице округа (в акции участвовали более двух тысяч человек). Политических требований практически не было, и рабочие протестовали только против повышения норм. При этом делегация стачечников подчеркнула, что рабочие не против добровольного повышения норм. Было созвано собрание трудового коллектива, на котором были достигнуты договоренности с дирекцией, после чего работа на заводе возобновилась. В округе было все же объявлено военное положение, что явилось для рабочих народной верфи в городе Штральзунд предлогом для прекращения работы. 300 человек пытались выйти за пределы верфи, чтобы организовать демонстрацию, но советские войска воспрепятствовали этому путем выстрелов в воздух. В Висмаре рабочие также заявили, что не хотят работать под угрозой советских штыков. Однако при этом они подчеркнули, что их акция никак не связана с событиями в Берлине. Всего по итогам июньских событий в округе Росток был арестован 81 человек. Уголовное дело было заведено против 38 человек, из которых треть составляла молодежь, двое раньше состояли в НСДАП и еще двое служили в войсках СС. Примечательно, что семеро арестованных ранее были исключены из СЕПГ.

Так же как и на севере тихо было 17 июня и в промышленном южном городе Карл-Маркс-Штадт (до мая 1953 года Хемниц). Там находилось режимное советское урановое предприятие «Висмут», с которым были связаны многие заводы-смежники. Некоторые исследователи считают именно фактор «Висмута» ключевым: люди, мол, не решились бросить открытый вызов оккупационным властям. Ниже будет показано, что это было не совсем так. Полиция в округе оперативно развернула силы и даже организовала пункты наблюдения за воздушным пространством, чтобы не допустить приземления вражеских агентов-парашютистов. Все магазины были взяты под усиленную охрану, чтобы предотвратить возможные трудности со снабжением в результате панических закупок продовольствия. Когда до полиции дошли слухи, что на некоторых предприятиях начало забастовки будет возвещено сиренами, сотрудники МВД и МГБ быстро сняли со всех заводских сирен округа предохранители. Партийные агитаторы к округе в отличие от некоторых других районов страны провели на предприятиях большую и результативную работу. Тем не менее, военное положение было объявлено и в этом округе (отменено 24 июня). Народная полиция (всего в округе было 2969 ее сотрудников, которым помогали 300 добровольцев из населения) арестовала только пять человек. Еще несколько лиц были задержаны органами МГБ и советскими войсками.

В юго-западном, граничившим с ФРГ округе Зуль, СЕПГ ожидала массированных провокаций со стороны Западной Германии, но к удивлению властей 17 июня не произошло никаких акций протеста. Уже в 15.25 окружком партии сообщил в Берлин, что «в округе все спокойно». Только в одном из городков — Обернойбрунне — 15–20 человек, подвыпив, вышли из трактира и, дудя в охотничий рог, требовали вернуть их городку административную самостоятельность (ранее он был включен как часть в более крупный населенный пункт). Полицию применять не пришлось: увидев, что местные жители их игнорируют, «самостийники» разошлись по домам.

Ситуация в округе Франкфурт-на-Одере была гораздо сложнее, так как многие его жители работали в Берлине и видели, что там творилось. И здесь, также как в столице, беспорядки начали строительные рабочие городка Штраусберг (через несколько лет там разместилось министерство обороны ГДР). Захватив несколько грузовиков, строительные рабочие Штраусберга стали разъезжать по округу и призывать рабочих других предприятий к забастовкам. Попытка прорваться в Берлин на восьми грузовиках была пресечена советскими войсками и пограничной полицией ГДР. После этого строительные рабочие поехали в город Фюрстенвальде, где подняли шинный завод и организовали в центре города демонстрацию, количество участников которой достигло пяти тысяч человек. Демонстранты подошли к зданию райсовета и потребовали, чтобы его председатель высказался относительно требований протестующих (свободные выборы, снижение цен в госторговле на 40 %, упразднение казарменной народной полиции, отставка правительства). Но когда глава района попытался выступить, его стали избивать. Полиции с трудом удалось вырвать человека из рук разъяренных демонстрантов. В конце концов, пришлось вызвать советские войска, и те быстро освободили площадь перед райсоветом (оружие при этом не применялось).

Особое внимание в округе и советские органы и власти ГДР уделяли металлургическому комбинату имени Сталина с непрерывным циклом производства. Остановка его могла иметь для экономики ГДР катастрофические последствия. На комбинате образовалась группа протестующих в 400–500 человек, но большинство рабочих осталось на местах. Отработавшая смена отказалась идти домой и взяла под охрану доменные печи. Тем не менее, часть сталелитейщиков вошла в город Фюрстенберг и попыталась взять штурмом райком партии, который охраняли пять сотрудников полиции с пятью пистолетами и двумя мелкокалиберными винтовками. Первый секретарь райкома вышел на площадь за сигаретами, а назад вместе с ним уже вбежали демонстранты. Их удалось, было вытолкнуть назад и закрыть дверь, но буквально через несколько минут ее протаранили, и толпа снова ворвалась в райком, круша там мебель. Один из полицейских пытался фотографировать, но его избили и отобрали оружие. Тем не менее, старший среди народной полиции приказал не стрелять. Через десять минут после начала штурма райкома к зданию подоспели 10 полицейских и советские солдаты. Толпа была быстро рассеяна, а 55 наиболее активных участников штурма арестованы на месте.

Округ Котбус оказался, пожалуй, единственным в ГДР, где акции протеста 17 июня начались на селе. 16 июня в деревне Раде были арестованы несколько крестьян. Собравшиеся односельчане (в основном, богатые крестьяне) решили утром 17 июня идти на райцентр Йессен и требовать освобождения всех арестованных. Акция была задумана как внезапная, однако один из бедняков села предупредил полицию. Прибыв уже в 7 утра к зданию райсовета, 250 крестьян потребовали, чтобы вышедший к ним прокурор немедленно освободил всех задержанных. Когда тот стал говорить из толпы раздались выкрики «Повесьте красную свинью!» и «Убейте красную собаку!» Одному мальчику-пионеру кулаки сломали палец, пытаясь сорвать с него пионерский галстук. У одного из сотрудников полиции отобрали пистолет (правда, потом его принесли в участок). Однако смелость борцов за права человека быстро сменилась тревогой, когда они увидели, что в городе находятся советские автоматчики (они были введены в Йессен еще ночью после упомянутого выше сигнала из Раде). Тем не менее, власти хотели закончить дело миром и освободили 30 человек (большинство из которых и так подлежало освобождению после объявления «нового курса»). Крестьяне прошли по городу и вернулись на центральную площадь. Но тут появились советские танки, и их командир предложил разойтись, что и было сделано.

В столице округа Котбусе забастовку в 10.30 начали рабочие железнодорожных мастерских. Около двух тысяч человек направились к центру города, но были остановлены советскими солдатами и повернули обратно. Однако ближе к обеду, используя забастовку железнодорожников, группа молодежи (по данным полиции, там было много представителей «молодой общины» и проституток) организовала в самом городе новую демонстрацию. Толпа подошла к зданию совета округа, скандируя антиправительственные лозунги и требуя, чтобы все сотрудники совета покинули свои места. Но тем удалось вовремя закрыть все двери, и толпа, не солоно хлебавши, двинулась к находившейся неподалеку тюрьме. Полиция смогла защитить здание, но сил, для того чтобы рассеять демонстрантов, не хватало. Пришлось вызвать на помощь советские войска. Однако и их прибытие не остудило пыл свистящей и улюлюкающей молодежи. На солдат и офицеров Советской Армии посыпались ругательства, а когда у одного из них силой попытались отнять автомат, пришлось стрелять в воздух. Через два часа демонстрация была рассеяна. Было объявлено военное положение, и советские танки взяли под охрану основные партийные и государственные учреждения.

[269] Bailey G., Kondraschow S.A., Murphy D. Die unsichtbare Front… S. 216.

[270] АВП РФ. Ф. 06, оп. 12 а, п. 301, д. 51, л. 12.

[271] Mitter A., Wolle S. Untergang auf Raten… S. 95.

[272] Ibid. S. 17.

[273] Ibid.