Тральщик Зайцева уходил все дальше и дальше… В каком-то странном оцепенении стоял Петр на мостике. Сомнения будоражили душу, терзали сознание. Мины то были или торпеды? Не может быть, чтобы тут действовали немецкие подводные лодки. Правда, немцы применяют акустические торпеды. И все же трудно предположить, чтобы они так точно пришли на шум винтов и потопили корабль. Да и взрыв у торпеды совсем иной! Это был глухой взрыв мины. Их не раз приходилось Зайцеву слышать еще на учебном полигоне. К тому же в этом убежден Трофимов. И Шувалов так объяснял своему напарнику. А уж Шувалов — ветеран войны, видал виды на Балтике.
А вдруг торпеды? Сейчас незачем забивать себе голову, и все-таки от этих мыслей никуда не денешься.
Не его ли прямой долг был броситься на спасение?
Подумав об этом, он приказал еще раз связаться с третьим тральщиком, узнать, в каком он положении. Опять никто не отвечал на вызов, и это посеяло в душе Зайцева еще большую тревогу. Наверняка погиб. А он, придя один, что доложит командованию?
И уж совсем некстати в эти минуты появилась на мостике неуклюжая фигура в меховой куртке и ушанке — инженер-механик Анисимов.
— Товарищ командир? Может, все же вернемся к ним?.. — робко начал Анисимов.
Зайцев резко оборвал его:
— Решение принято. Выполняйте свои обязанности.
Анисимову ничего другого не оставалось, как ответить «Есть!» и поспешить в машину.
Зайцев подошел к рации и приказал снова вызывать тральщики сопровождения, что сразу ушли, и прежде всего тот, который, возможно, уцелел на месте катастрофы. Молодой радист усиленно работал ключом.
Зайцев нервничал, топтался на месте, поторапливал:
— Давай, давай быстрее…
— Не отвечают, товарищ командир, — сказал упавшим голосом радист, поднял голову, посмотрел на Зайцева и снова принялся за дело.
— Попробуй на голос! — предложил Зайцев. От одной мысли, что он вернется один, его трясло как в лихорадке.
Радист, переключив рычажок, проговорил в микрофон:
— Слушай меня, «Барс». Я — «Пантера»! Я — «Пантера»!..
«Барс» упорно молчал, и тогда Зайцев не выдержал, выхватил микрофон, и голос его перешел в крик:
— «Барс»!.. «Барс»!.. Говорит «Пантера», говорит «Пантера»!..
И совсем выйдя из терпения, закричал во всю силу:
— С вами говорит Зайцев, с вами говорит Зайцев… Слушайте меня, Зайцева. Перехожу на прием…
В ответ из эфира доносился лишь сухой треск…
Зайцев вошел в штурманскую рубку, приказал свернуть с фарватера, миль на десять в сторону уклониться от генеральных курсов, а сам по телефону вызвал на ходовой мостик Трофимова.
— Как ваше мнение, мы не допустили ошибки?
— Что вы, товарищ командир! Мы же были на минном поле.
— А почему бы не торпеды?
— Так я же вам докладывал, гидроакустик подводную лодку не обнаружил. По характеру взрывов и звуковым волнам можно определенно сказать — это были мины. И только мины! — без колебаний повторил он.
Зайцеву полегчало.
— Донесите на базу Белушья о минном поле. Это их район, и, вероятно, его закроют для плавания.
Трофимов отправился составлять донесение, а Зайцев облокотился на ограждение мостика, прислушиваясь к чавканью транспортов там, позади, в густой темноте. Ему трудно было отбросить прочь гнетущие мысли. Они спутались в густом клубке, и, казалось, невозможно отделить главное от второстепенного. Конечно, раньше всего хотелось узнать, как и почему погиб корабль. Возможно, при первой же встрече с начальством все предположения Зайцева о минах рухнут, подобно карточному домику…
Размышления Зайцева прервал доклад помощника о том, что донесение передано в Белушью командиру базы.