К утру жар утих, и я пошел на работу, оставив у изголовья больного еду и травяные отвары.
Вернувшись вечером, я не без некоторого опасения вошел в свою хижину. Но страхи оказались напрасны. Он был в сознании и молча смотрел на меня. К еде так и не притронулся, но отвары почти все выпил.
— Вот это ты зря. Тебе есть надо.
Он по-прежнему молчал.
— Слушай, я так и не пойму, говоришь ты по-нашему или нет? Понимаешь, что я говорю?
— Понимаю.
Голос был низким и хриплым. От неожиданности я поперхнулся водой.
— Ну, и хорошо. А то всю ночь чего-то говорил на непонятном языке. Ты откуда?
— Издалека.
— Не хочешь говорить, не надо. Я человек не очень любопытный. Куда идешь, тоже не скажешь?
— Я уже пришел.
— В смысле? Сюда, к нам пришел? А чего делать? Здесь люди тоже тяжело живут.
— Везде живут плохо.
— Так чего же сюда?
— Так надо. Небеса послали… Точнее, Отец наш небесный.
— Чего? Какой еще отец?
— Тот, кто нас создал, и кто нас любит.
— Я ничего не понял.
— Потом поймешь. Я тебе все расскажу.
— Что расскажешь? И почему мне?
— Отец тебя тоже выбрал. Мне в помощники. Мы должны изменить мир, чтобы он стал лучше.
— Слушай, это у тебя, наверно, после жара.
— Я хочу поспать. Устал. Потом все узнаешь.
И он закрыл глаза. Я уже укладывался на лавке, когда снова услышал его голос.
— Как тебя зовут?
— Иуда. А тебя?
— Зови меня Христос.
— Э-э-э… Опять помазанник? Божий посланник? Много их уже было… Знаешь, сколько их римляне поразвешали вдоль дорог?
— Я - другой.
— Какой другой?