Письма для ДАМ: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Взбешенные родители Илюши не заставили себя ждать. Они нагрянули очень-очень скоро, и вроде бы победа окончательно стала для «биологов» позорной капитуляцией.

От греха подальше я был немедленно передислоцирован в столицу, в тыл, где август напролет штудировал летний список по литературе. (Гоголь был ничего). К счастью, павловопосадские врачи не насканировали у Илюши фатальных повреждений мозга. Целый год шрам его затягивался, а «боец» научился скрывать его под русой челкой — она ему даже шла. Окончательное примирение состоялось между нами следующим летом, когда в моду вошли книги о Гарри Поттере и о его благородной молнии на челе. Илюша незаслуженно стал потрясающе популярным. А вот девочка Катя куда-то испарилась — по ее участку слонялись незнакомые люди и поливали помидоры так рьяно, да так часто, будто они здесь полноправные хозяева. Участок и вправду продали — где-то далеко Катю щупали другие мальчишки — не «химики» и не «биологи».

Пожалуй, не претерпела изменений только могила Семенова М. И. (1913–1943) — тополиные кроны над ней еще раскидистее, дождь по-прежнему не добирается до нее, хотя очень хочет. Он пал на другой войне — этот М.И. Возможно, Дмитрий Анатольевич, я не блесну оригинальностью, но наши сражения мы уже давно отдали. Нас разбили, нас покалечили Семеновы и вся их история. Я пишу Вам письма — запускаю в Вас булыжники. Вы подписываете указ под длинным номером — запускаете булыжником в меня. Но камни-хитрецы возвращаются, — и все по лбу.

Бабло

(Глава восьмая, в которой герой описывает занимательные финансовые аферы)

Болтать о деньгах мне не хочется, но проделать это необходимо из шаманских побуждений — чтобы приманить лавэ. Так что если, Дмитрий Анатольевич, как человек, не стесненный нигде, Вы пролистнете эту главу, то я не расстроюсь. Ни на йоту. Да, фи.

Деньги тянули меня всегда, а я их — не тянул. Первые попытки заработать терпели фиаско, разбивались в пух и прах, а однажды — закончились настоящей поркой. Но стоит отдать должное моему бизнес-гению, они не были лишены изюминки и на первых порах приносили скудный, но доход. Взять, для примера, хоть торговлю мышеловками на дачных участках! Если бы не Маргарита Павловна (с выцветшими ее волосами), жившая в домике на отшибе, то сегодня бы я воротил миллионами. На кой-то черт ей понадобилось сдать меня правосудию в лице бабушки, причем в крайне унизительной форме, — вернув мышеловку и востребовав назад надорванные десять рублей. Под пристальными и суровыми взорами я вывернул карманы наизнанку — оттуда посыпались крошки, ибо все сбережения ушли на булочку с маком. Не произнеся ни слова, бабушка удалилась в свою комнату и, вся в краске, вынесла жадной Маргарите Павловне новенький червонец. Когда же мегера с довольной улыбкой удалилась, неизвестно откуда (как порнобаннер), сам собою высветился кожаный ремень с пряжкой в виде орла… Крики горе-предпринимателя должна была слышать вся округа, включая предательницу. Хотя уверен, что и тогда она улыбалась, попивая на своей верандочке чай, поправляя изъеденные химией волосы. А закончила Маргарита Павловна плохо — однажды ее заживо съели мыши.

Следом в мою жизнь пришли такие проекты, как прокат велосипеда «Аист», мойка автомобилей, сдача бутылок в специализированный пункт приема, выпуск газеты «Наш двор» и проведение экскурсий для малышей в незапертую рабочими теплошахту. Деньги выгорали смешные. Их не хватало на самые элементарные покупки, и на помощь, как ангел-хранитель, пришла школьная учительница английского языка. Имени этой доброй женщины (которая просила детей произносить при счете слова «СРИ» и «СЭКС») в истории не осталось. Английскому она меня (да и никого) не обучила, что уже ясно, зато внесла на родительском собрании новаторскую идею: дабы стимулировать успеваемость, мамы и папы (чаще, конечно, папы) должны были выдавать отпрыскам за каждую пятерку по ее предмету — пять баксов. Родители изумились, но стимулировать успеваемость согласились. Я засел за книжки. Не покладая сил каждый вечер я штудировал учебник Валентины Скультэ, как Библию, и вскоре Валентина Скультэ дала плоды.

Деньги потекли рекой, родители немного раздосадовались моей прыти, но платили исправно, в долларах. К концу учебного года их накопилось около пятидесяти. Сложенные в пачку, обмотанные резинкой, постоянно пересчитываемые, они хранились в коробке из-под лото — до поездки в лагерь «Артек».

«Крупнейший детский лагерь…, на берегу моря…, бесплатная путевка…, такая удача…» — не уставала повторять тетя Римма и сломала наконец мою социофобию. Не выдержав напора, я и сам захотел туда попасть. В принципе, имея на руках пятьдесят баксов, я был бы там царьком и уже представлял, как буду шиковать на всю сумму, словно богатенький буратино.

Собственноручно тетя Римма вшила мои накопления в трусы, добавив к известной сумме еще столько же. Это был апофеоз везения! По пути на вокзал я постоянно трогал себя за промежность, проверяя сохранность дорогих сердцу и вообще бумажек. Прохожие следили за мной не без интереса, но все было в ажуре — дескать, наплевать на вас, прохожие. Деньги лежали смирно и ждали своего звездного часа.

Ночью (уже в поезде) я не сомкнул глаз, смутно ощущая, что трусы — не самое надежное и верное хранилище. За частыми потрагиваниями купюр тянулись час за часом, станция за станцией, город за городом, пока я не взорвался! Незаметно вытащив из сумки бритвочку, я направился в туалет, где и вскрыл тайник. Деньги, такие хрустящие, были на месте, и я пересчитал их тут же. Спрятать их надлежало понадежнее — туда, где находиться им привычнее, приятнее, благоуханнее. Не будь оригиналом, я поместил их под подушку и заснул сладко-сладко.

Наутро они исчезли.

Пропало абсолютно все, и 12-й отряд лагеря «Артек» встретил бедного гостя глупой, неуместной кричалкой. Там мне предстояло мотыляться месяц, и пусть детей кормили четырежды в день, без карманных расходов я просто погибал. Со мной никто не дружил. Меня обмазывали зубной пастой еженощно. Надо мной издевались все ребята. А вожатые смотрели так, словно я блудливый щенок или мальчик-калека. Пособие потерпевшему привезла через две недели ватага родственников во главе с тетей Риммой, чьи планы, видимо, я тоже подпортил… «Наш двенадцатый отряд — самый дружный из ребят», — встретил очередных посетителей лагерь. Ну и кто, спрашивается, на Юге ни за что ни про что отдаст глупому мальчишке несколько кровных баксов? А они отдали, тетя Римма так вообще проставилась… Взял я их с мучениями, но — взял, испытав в известной степени унижение.

Вот тебе и Валентина Скультэ, — вздыхал я, — вот тебе и «СРИ» с «СЭКСом».

Таким вот образом, Дмитрий Анатольевич, на юг я больше не ездок, родственников чураюсь, от мышей бегу прочь. А очень хочется быть небедным человеком и пропускать подобные главы мимо, мимо, мимо.

Пропавший молочник

(Глава девятая, в которой герой желает молока, чуда — и не знает, чего боле)

По вторникам (около десяти утра) наш поселок заливает протяжный и сочный гудок. Это печальный молочник — а он всегда хмурной с бодуна — возвещает о своем прибытии, и дачники, побросав дрели, лейки, сны, сбегаются к условленному месту, звякая жестяными бидонами. В Москве к молоку я отношусь равнодушно, но здесь его покупают почти все, включая сторожа Семена, у которого несколько иные предпочтения в выборе пития.

Хочешь, не хочешь — а молоко, сволочь ты дачная, пей!

Однако в этот вторник — тишь. Гудок не дал по вискам ни в одиннадцать, ни в полдень, и ликование Семена в его мрачной сторожке, устланной водочными бутылями, надо думать, бесконечно. Молоко не привезли — а это верный признак того, что дачный сезон перестал.

Как же это я… зазевался — на носу первое сентября! С клумб испарились астры, захватили с собой гладиолусы; в соседских оконных рамах замурованы бабочки-капустницы; пляж пуст. Всюду мерная смерть, Дмитрий Анатольевич, всюду безмолвие. Я же еще тут, в красном вольтеровском кресле, дышу, правда, уже без ос. Чего Вам стоит вернуть этот жужжащий рой, президент Вы или кто! А еще достаньте мне, Дмитрий Анатольевич, молока…

Дети на дачах были так счастливы — солнечной гурьбой они изнашивали кроссовки, иногда распевая песенку про дружбу и любовь:

Враг мой — бойся меня, друг мой — не отрекайся от меня.

Нелюбимая — прости меня, любимая — люби меня.

Шумные, пухленькие дети, искалеченные уже не пионерскими ручейками с хороводами, а залихватским городом. «Маш, ну ты знаешь, зачем нужны презервативы?» — говорила самая старшая самой младшей. — «Зачем?». — «Их мальчики на члены одевают». Мне неловко поправлять девочку, но фраза режет слух, потому что правильно будет «НАДЕВАЮТ». Надевают, солнышко, мальчики презервативы именно надевают. Довольно скоро ты и сама все узнаешь — за эти три месяца твое тело стало яблочным и, что ли, женским. Ну верните мне молоко!

С самого утра я топлю камин, согреваю на чердаке мышей. В красном вольтеровском кресле мне очень нужно чудо — пускай не высокое (горнее), а вполне себе земное и объяснимое. Приехала бы, допустим, Галя с загорелым ребенком. «Это твой сын, Даня, он твой!». — «Ого, какой страшненький…». Но она не знает дороги до дачи, она не знает, что автобус № 386 примчит ее всего за час — с дитятей и его торчащими, как у барашка, ребрами. «Пока тебя не было, я назвала его Карлом!». — «Галя, какой, в жопу, Карл?». Но она не приедет, и я не оторвусь от очага, не задушу — в объятиях.

Ребячество, декадентство. Но сейчас я хочу дождаться (и знаю — дождусь) чуда, потому что ради него и пишутся книги. Писателю не надо больше путешествовать, спиваться, но быть готовым к преображению он обязан. Вот и я держу ушки на макушке, в который раз намекаю Богу, что начать можно хоть с треклятого молока.

Ведь не напрасно я выжил в детстве, когда нашу бесцветную копейку ударил грузовик. Помню вмятину на его большом бампере, помню-помню пятнистую шкуру салона и людей-индейцев с ярко-красными лицами. Бабушка, сидевшая рядом со мной, погибла, а на себе я не открыл ни синячка. Зачем-то меня оставили жить, распоряжаться осиными душами в пробковой комнате, посадили справа — а не слева. Ну я и сижу до сих пор СПРАВА, боюсь заерзать. Посмотрите внимательно: астры и гладиолусы не раздарены учителям, они стоят в вазах, клонят головки к полу — и значит, лето пока не фиктивно (так, кажется, изъясняются юристы?), лето продолжается — лето ЕСТЬ! А саван раньше времени я надевать не собираюсь.

Именно так, солнышко, именно — НАДЕВАТЬ.