— Грузовой был в другой раз,— отвел глаза Артамонов.— Я вот этой зимой еще два лопнувших рельса найду, меня в Москву повезут.
После Артамонова приходил Федька Мирошников, Захлебыш. В окно было видно, как на перроне за линией выжидательно маячил Кунюша. Наконец мне надоела эта торговля, и я с братишкой подался на речку. Мы взяли подаренную Цыреном Цыреновичем медвежью шкуру и постелили ее в кустах.
— Ой, мухи, мухи!— закричал вдруг Шурка и бросился бежать домой.
Я ухватил его за рубашку и успокоил:
— Да перестань ты бояться мух, это не осы, а пауты. Вот, смотри.
Я поймал одного, оборвал ему крылья и бросил в речку.
— И не кусается, ничего. Наоборот, его сейчас рыбы слопают.
Шурка успокоился и стал перебирать свои разноцветные ярлыки.
— Ты посиди тут, а я искупаюсь,— наказал я ему.
И, раздевшись, нырнул в воду. Когда вынырнул, Шурки уже не было.
— Вот ненормальный, наверно, опять мух испугался.
Развалившись на шкуре, я подставил спину под горячее солнце и закрыл глаза.
— Ну вот, а ты, дурачок, боялся, что Васька твой утонул,— раздался вдруг распевный голос Савелича.— Вот он, живой и исключительно невредимый.
Бежит твой брательник в магазин, орет, ну я его и перехватил дорогой, незаконной чтобы паники не подымал,— присел Савелич рядом, с интересом разглядывая черно-коричневый, с проседью, мех.— Сначала, говорит, у него руки оторвались, а потом голова, а потом ноги. Голова всплыла, а все остальное нет.
Савелич погладил лапы, пощупал когти и спросил:
— Знатной величины медведна, дорого заплатили?
— Да нет, это отцу подарили. Цыренов, может быть, знаете его?
— Как же, слыхал, исключительно законный охотник.— И, подумав, вкрадчиво попросил:
— Ты поговори с матерью, может быть, продадите? Она теперь вам вроде бы ни к чему, а деньги были бы не лишними — времена-то вон какие трудные наступают.
— Не знаю, вряд ли продаст, дареная,— как можно равнодушнее сказал я.
— Так в этом то и вся соль; вам она даром досталась, а тут вдруг законные деньги... Ну, ладно, я пойду, делов исключительно много. Этот казенный мерин все жилы из меня повытянул — то сбрую надо ему чинить, то телегу. Одного сена надо вагон,— заморыш, а жрет, как бегемот. А тут еще здоровье неважное — ревматизм, то-се.
Савелич кряхтя поднялся и, уходя, напомнил:
— Так ты все-таки поговори с матерью. А ежели кто приценяться начнет, скажи, что уже есть покупатель. Законно?
ПОЛИВНАЯ ПЛАНТАЦИЯ
Здесь, возле речки, и разыскал меня Славка Лапин.
— У вас тут вон какая мокрень, а у нас на горе все позасохло,— грустно сообщил он, поправляя очки.— Картошку будто кипятком обварило, никакие удобрения не помогли.
Слушай, у вас огород все равно пустой, давай посеем лекарственные травы. У нас дед не разрешает, говорит - вдруг картошка еще оклемается.
Лекарственные травы! Это о них тогда в больнице говорил врач. Я охотно согласился.
— Давай, только уже, наверное, сеять поздно: скоро заморозки начнутся.
— А может, им заморозки и нипочем. Посеем немного для пробы, а остальное оставим на будущий год.