Королева: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Но Генри вышел из игры. Остались только король и человек, мне совершенно не знакомый. Придворные сгрудились вокруг них, приветствуя и подбадривая обоих. Противник его величества был классическим красавцем: тонкий нос с горбинкой, аккуратная маленькая бородка, вьющиеся волосы. Он напомнил мне каменные барельефы римских императоров, украшавшие фасад дворца.

— Не снижать ставки! — крикнул кто-то. — Я готов поставить все свое наследство на бросок его величества!

— А я ставлю все свои стихи и пьесы на себя самого! — раздался чей-то трубный глас.

Я догадалась, что это сказал противник короля.

— Кто он такой? — спросила я у Тома.

— Красавец, правда? Томас Уайетт[33]. Он женат, так что не возлагайте на него особых надежд.

— И не подумаю!

— А я полагаю, что об этом-то вы и думаете, милочка, — не меньше, чем мы все, ожидающие своего часа, а? Уайетт — старый друг леди Анны, она знала его задолго до Перси. Первая любовь часто не забывается, вот Уайетт и влюблен в нее до сих пор.

— Как это неразумно с его стороны! Но тогда отчего же его величество позволяет ему находиться здесь?

— А он весьма полезен. Может писать стихи, пьесы, играть на лютне, сочинять тексты для маскарадов — и еще проигрывать в шары, если только сообразит, что выигрывать ему не годится. Но Уайетт человек упрямый, мне такие по сердцу. Видите тонкое золотое колечко на мизинце его величества?

— Он вчера взял его у леди Анны — в шутку, вроде залога любви. Словно ему нужен залог. Но я нахожу это весьма романтичным.

— Романтичным? Клянусь дьяволом, вы говорите такие же глупости, как и все тут, — хмуро пробормотал Том. — А видите у Уайетта медальон на цепочке? Это тоже от Анны. Он хранит его уже много лет, да еще и осмеливается открыто носить на шее, голова безмозглая. Что за чертовщина! — воскликнул Том с коротким смешком и покачал головой. — Похоже, Уайетт и впрямь решил обыграть его величество. Если уж леди ему не досталась, так достанется хотя бы эта маленькая победа.

Я тоже внимательно посмотрела на оба шара, замерших рядом с коном.

— Я выиграл, — объявил король, уперев руки в бока. — Мой шар чуть ближе к отметке.

— Я в этом не уверен, — ответил Уайетт. — Уж позвольте мне измерить расстояние, чтобы не осталось сомнений.

Он расстегнул ту самую цепочку, о которой говорил мне Том, растянул ее и измерил расстояние от шаров до кона. Его шар оказался ближе к цели, чем королевский. Генрих фыркнул, метнул в соперника суровый взгляд — и шум тотчас же стих. Все застыли, как в игре «Замри!», в которую часто играли дети сэра Филиппа. Даже великолепно владевшая собой леди Анна выглядела так, словно проглотила какую-то гадость.

Поманив Анну (а быть может, и всех нас) мизинцем, на который было надето ее кольцо, Генрих Тюдор объявил:

— Как бы то ни было, я желаю сегодня заняться стрельбой по мишеням. Вас, поэт Уайетт, я оставляю играть в ваши игры, но остерегайтесь еще раз надевать на шею этот медальон. Медальоны — предметы весьма хрупкие, впрочем, как и шеи…

Возможно, он при этом еще и выругался или что-то пробормотал себе под нос, я уж не знаю. В одном я была уверена: у меня наконец-то есть нечто такое, что можно не только отнести, но и рассказать Кромвелю — информация отнюдь не была секретной, но из нее следовали важные выводы. Король все еще ревнует Анну к прежнему претенденту на ее руку, Уайетту, — и не исключено, что и к Генри Перси тоже.

— Чтоб Уайетта черти побрали! Из-за его нелепой выходки король рассердился, а страдать придется нам всем, — проворчал Том. — Значит, нынче вечером, — жарко прошептал он мне на ухо, — когда взойдет полная луна, в разгар танцев. Я буду ждать вас у самого входа в лабиринт, так что вы в нем не потеряетесь. Это я потерял голову от глубокого восхищения вами, мистрис.

Я отлично сознавала, что за этими красивыми словами ничего не стоит, но все равно слышать их было невыразимо приятно. Я проводила взглядом Тома, помчавшегося вслед за остальными. А мне надо было заняться кое-чем другим — делом Кромвеля и моей госпожи.

Пока я спешила в покои леди Анны, я еще раз продумала, что скажу страже у ее дверей: госпожа послала меня за платочком, который оставила в спальне. Но вход никто не охранял. Дверь в спальню была не заперта, и я, подивившись этому, мигом проскочила внутрь. Возможно, как раз те, кто стоял здесь на страже, сегодня сопровождали Анну на прогулке. Эти телохранители для меня были все на одно лицо в своих одинаковых шляпах и красно-золотых нарядах, к тому же лица их все время заслоняли огромные алебарды — наполовину копья, наполовину боевые топоры.

Я только сейчас заметила, что сиденье табурета украшено вышитой эмблемой Анны — белым соколом, сидящим на дереве. Опустившись на колени, я пошарила под сиденьем и укололась одной из булавок, которой была пришпилена записка. Я вытащила записку и выдавила из пальца капельку крови. Анна была прекрасной вышивальщицей, неужто она не могла аккуратнее прикрепить письмо?

— Вот черт! — вырвалось у меня.

Я не только испачкала записку кровью, но и начала перенимать у придворных привычку сквернословить. Мама терпеть не могла ругани, и я в память о ней старалась не произносить бранных слов.

Письмо, запечатанное воском, я хотела спрятать за корсаж, но тут заметила единственную строчку, нацарапанную на внешней стороне сложенного вдвое пергамента: «Лани моего сердца».

Я прочитала и нахмурилась. Неужели я перепутала записки? У меня не было ни малейшего желания допустить ошибку и тем вызвать недовольство и Леди, и Кромвеля. Не ломая печати, я надавила пальцами на сгиб. Письмо приоткрылось, и я разобрала подпись. Повернувшись к окну, я прочитала последние строчки: казалось, то были стихи, возможно, сонет — придворные обожали писать сонеты своим возлюбленным.

У лани по ошейнику горят Алмазные слова предупрежденья:

Подпись простая, но смелая: Т. У.

Томас Уайетт? Он оставляет своей любимой сонеты в ее опочивальне? Он что, безумец? А я теперь узнала опасную тайну.

[33] Томас Уайетт (1503–1542) — поэт, основоположник английского сонета.