Любовные и другие приключения Джиакомо Казановы, кавалера де Сенгальта, венецианца, описанные им самим - Том 1: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Минут через пять толстая тётушка, проиграв брелан, сказала племяннице с неудовольствием:

— Иди, дурочка, я из-за тебя проигрываю. Да и невежливо оставлять этого господина, который столь любезен, что разговаривает с тобой.

Племянница ничего не ответила и, улыбаясь, подошла ко мне.

— Если бы моя тётушка узнала, что вы сделали, она не упрекала бы меня в невежливости.

С этими словами она взяла несколько поленьев, чтобы положить в камин, и, нагнувшись, приняла идеально-удобную позу. Здесь я осмелился нескромной рукой приблизиться к самому святилищу и нашёл вход столь плотно закрытым, что для проникновения его пришлось бы взламывать. Красавица моя возмущённо выпрямилась и, вернувшись на место, с чувством сказала, что она благородная девица и надеялась на должное с моей стороны уважение. Прикинувшись смущённым, я рассыпался в извинениях, и скоро на её прелестное лицо снова возвратилось столь красящее его спокойствие. Но, несмотря на раскаяние, добавил я, не могу не испытывать живейшего удовлетворения, убедившись, что не осчастливила она ещё никого из смертных.

— Не сомневайтесь, — ответила она. — сердце моё будет принадлежать только законному супругу.

Я взял руку, которую она не отняла, и осыпал поцелуями. Через полчаса толстая тетушка со своей милой племянницей уехали. Я тоже не замедлил откланяться и увез с собой Тиретту, который обещал хозяйке завтра же переселиться к ней.

Дня через три или четыре я получил от мадемуазель де ля Мёр (так звали очаровательную племянницу) письмо, адресованное в мою контору. Она писала:

“Мадам ***, моя тётушка, набожна, богата, скупа и несправедлива. Она не любит меня и, не сумев определить в монахини, хочет выдать замуж за одного богатого коммерсанта из Дюнкерка, которого я совершенно не знаю и который, заметьте, известен ей не больше, чем мне. Сваха хвалит его, но и не удивительно — какой же купец скажет плохое о своём товаре. Этот господин довольствуется годовой рентой в тысячу двести франков, но гарантирует, что после своей смерти оставит меня наследницей ста пятидесяти тысяч. Здесь уместно заметить, что по завещанию моей покойной матери тётушка в день свадьбы должна выдать мне двадцать пять тысяч экю.

Если всё, происшедшее между нами, не сделало меня в ваших глазах существом, достойным лишь презрения, я предлагаю вам свою руку и сердце вместе с семьюдесятью тысячами франков и ещё такой же суммой после смерти тётушки.

Не пишите мне. я не имею возможности получить ваше письмо. Вы ответите мне в воскресенье у мадам Ламбертини. Это оставляет вам четыре дня, чтобы обдумать столь серьёзное дело. Что касается меня, то если я и не уверена, люблю ли вас, но во всяком случае не сомневаюсь, что должна предпочесть вас любому другому. Я вполне чувствую необходимость завоевать ваше уважение, так же как и вам следует добиваться моего. Но всё же я уверена, что вы сделаете приятной мою жизнь, а я всегда буду верна своему долгу. Если вы сочтёте, что счастье, на которое я надеюсь, будет в равной мере и вашим, вам понадобятся услуги адвоката, поелику тётушка моя до крайности корыстолюбива.

Коль скоро вы решитесь, вам придётся прежде всего поместить меня в монастырь, иначе я подвергнусь дурному обращению, чего хотела бы избежать. Если же предложение моё неприемлемо, прошу у вас милости, которая принесёт вам вечную мою признательность. Не старайтесь больше видеть меня и тщательно избегайте тех мест, где могли бы мы встретиться. Этим вы поможете мне забыть вас. Знайте, что я могу быть счастлива, только став вашей женой или же навсегда расставшись с вами. Прощайте. Надеюсь видеть вас в воскресенье”.

Я был растроган этим письмом и не сомневался, что оно продиктовано чувствами добродетели, чести и благоразумия. Ум сей очаровательной особы превосходил даже её прелестную внешность. Мне было стыдно за своё поведение, и я понимал, что буду достоин самых ужасных пыток, если откажусь от руки, предложенной мне с таким благородством. К тому же и алчность, хотя и не превосходила все остальные чувства, не позволяла мне отвести благосклонный взгляд от состояния, превышавшего всё, на что я мог рассчитывать. И тем не менее мысль о супружестве, к которому не испытывал я никакого призвания, приводила меня в содрогание.

Я слишком хорошо знал себя и не мог не понимать, что постоянная совместная жизнь сделает меня несчастным, и поэтому при самых благих намерениях я не могу составить счастье женщины, которая доверилась мне. Невозможность решиться в течение благоразумно оставленных четырёх дней, показывала, что я не влюблен. И всё-таки моя слабость была такова, что я не смог окончательно отвергнуть предложенное. И ещё меньше у меня было сил откровенно сказать ей об этом.

В течение четырёх дней мысли мои полностью поглощены были единственным предметом: я горько раскаивался в своих оскорбительных жестах. Но что мне оставалось делать — я был не в силах загладить причинённую обиду. Одна мысль о её страданиях казалась мне непереносимой, но и о том, чтобы связать себя, я не мог думать без отвращения — вот обычное состояние человека, который должен принять решение и не может окончательно склониться ни в ту, ни в другую сторону.

Опасаясь, как бы мой злой гений не вынудил меня манкировать свиданием, решился я ехать к Ламбертини, не остановившись ни на чём определённом.

Набожная папская племянница ещё не вернулась от мессы, когда я заявился к ней. Меня встретил Тиретта, который забавлялся игрой на флейте. Едва я вошёл, как он положил инструмент и рассыпался в приветствиях. Потом сразу же возвратил то, что был должен за новый костюм.

— Ну вот, мой друг, ты уже при деньгах, поздравляю.

— Уместнее соболезнования, дорогой мой. Эти деньги краденые, мне стыдно их держать, хотя я ни в чём не повинен.

— Неужели! Краденые деньги?

— Да, в этом доме занимаются шулерством и уже посвятили меня в свои махинации. Из ложного стыда я соучаствую в сих позорных выигрышах. Хозяйка моя и ещё три-четыре женщины, такие же, как она, потрошат простаков. Мне это занятие отвратительно и чувствую, я не продержусь здесь долго. В конце концов или меня убьют, или я прикончу кого-нибудь. Уж лучше как можно скорее вырваться из этого притона головорезов.

— Совершенно согласен, друг мой. Более того, лучше уйти сегодня, чем завтра.

— Я не хотел бы вести себя неучтиво. Господин Лё Куар любезный человек и мой друг. Он считает меня кузеном этой несчастной и ничего не знает о её позорных делах. У него возникнут подозрения и, поняв причины моего бегства, он может бросить её. Через пять-шесть дней я найду предлоги тогда поспешу возвратиться к тебе.

Ламбертини изъявила удовольствие, что я пришёл к обеду как друг дома. Я спросил, довольна ли она всё ещё моим приятелем Шесть-Раз, и получил ответ, что, хотя граф и не всегда являет всё своё могущество, она, тем не менее, вполне удовлетворена.

— К тому же, — добавила Ламбертини, изображая милостивую повелительницу, — я не требую слишком многого от своих вассалов.

Наш шутливый разговор продолжался до появления остальных гостей. Мадемуазель де ля Мёр, увидев меня, с трудом сумела скрыть свою радость. Она была в малом трауре, и он настолько шёл ей, оттеняя прелестную белизну кожи, что я и до сих пор ещё удивляюсь, почему сей миг не решил мою судьбу.

Вскоре появился Тиретта, покидавший нас, чтобы заняться своим туалетом. Ничто не заставляло меня скрывать моё влечение к очаровательному созданию, и я оказывал ей все мыслимые знаки внимания. Тётушке я заявил, что, по-моему, её племянница само совершенство. и если бы я мог найти такую спутницу, то охотно связал бы себя брачными узами.

— Моя племянница, сударь, правдива и послушна, однако ей не хватает ума и набожности.

— Не будем говорит об уме, дорогая тётушка, — возразила сама племянница, — но за веру в монастыре меня никогда не упрекали.

— Ещё бы, ведь там одни иезуитки.