— В двухтысячном году Тони был в Италии, и там сам папа римский благословил этот медальон. Представляете, лично! Не знаю, католик ли вы, но святой Христофор — покровитель путешественников, а Тони работал таксистом, так что этот медальон был его главной ценностью. Та мимолетная встреча с папой была высочайшим взлетом всей его жизни.
— Я католик, — кивнул коп, — и мне это хорошо понятно.
— Тем лучше. Рад, что вы меня понимаете. Не знаю, возможно ли это, и не хочу навлекать на вас неприятности, но вдова мечтает получить назад этот медальон. Хочет положить его в гроб и похоронить вместе с мужем. Это принесло бы ей огромное облегчение… — Гидеон так расчувствовался, что даже всхлипнул. — Простите. — И он высморкался в приобретенный специально для этой цели платок.
Полицейский поерзал на месте.
— Понимать-то я вас понимаю и искренне сочувствую вашей сестре и племянникам, но тут вот какое дело…
Гидеон ждал.
— Тут вот какое дело, — повторил полицейский смущенно, словно подбирая слова. — Машина вашего зятя — вещественное доказательство в расследовании дорожно-транспортного происшествия с человеческими жертвами. Она под замком, к ней не подберешься.
— Под замком?
— Да, в специальном ангаре для вещественных доказательств. — Он ткнул пальцем на склад.
— Туда наверняка можно войти и снять с зеркальца медальон — он-то никакая не улика!
— Я все понимаю. Но это такси по-настоящему изолировано, прямо-таки заковано в кандалы. Сам склад заперт и поставлен на сигнализацию. Поймите, в таких случаях улики страшно важны. Взять сам автомобиль: на нем царапины, краска с другой машины и все такое прочее. Дело из ряда вон: семеро убитых, много тяжелораненых. Тех, кто все это учинил, ищут. Допуск к машине можно получить только по особому разрешению, и то после заполнения кучи формуляров. Любые манипуляции с этим автомобилем записываются на видео. Все это не просто так: мы должны сцапать преступников и добиться их осуждения.
— Как жаль, это для нас так важно… — Гидеон погрустнел и тут же просиял: его посетила новая идея. — Тони похоронят только через неделю, а то и через две. Может, к тому времени «кандалы» с машины снимут?
— Только когда поймают виновных, состоится суд, потом апелляция… Это может занять годы. Хотел бы я вас обнадежить, но… — Полицейский развел руками. — Годы!
— Что же я скажу сестре? Говорите, склад на сигнализации?
— На сигнализации и под круглосуточной охраной. Но даже если бы вам удалось проникнуть внутрь, машина, как я говорил, заперта в клетку для вещдоков, ключа от которой нет даже у охранника.
Гидеон почесал подбородок.
— Клетка, запертая на цепь?
— Ага, прямо как в Гуантанамо.
— Клетка тоже на сигнализации?
— Сама клетка — нет.
— А какая на складе сигнализация?
— На дверях и на окнах.
— Датчики движения, лазеры?
— Чего нет, того нет. Каждые полчаса склад обходит охранник. Думаю, сигнализация там только на окнах и дверях.
— Как насчет видеокамер?
— Этого добра навалом, просматривают каждый квадратный сантиметр. — Полицейский посерьезнел. — Не вздумайте! Очень не советую.
Гидеон покачал головой:
— Вы правы. Что-то меня занесло…
— Наберитесь терпения. В конце концов вам вернут медальон, и, возможно, вы к тому времени будете удовлетворены: виновный отправится мотать срок от двадцати пяти лет до пожизненного на Рикерс-Айленд.
— Очень надеюсь, что этот подонок не уйдет от возмездия!