— Мы заглянем, — сказал я.
— «Мы»? — переспросил он.
— С Джошем Майклзом, — произнес я.
— Ага, — сказал он, — значит по делу, так?
«А чего же ради нам смотреть на твою жирную физиономию?» — подумал я, но как только мог небрежно сказал, что нам надо немного поговорить, и мы заглянем к нему в Таск-Клуб.
— Что он сказал? — спросил Джош, когда я сел.
— Ничего. Но в голове у него заработало.
— Он никому не повторит нашу беседу?
— Нет. Уж это точно. В его интересах хранить тайну.
Перед нашим уходом подошли несколько судей, и опять начались рукопожатия и разговоры на юридические темы. Все беседы сводились к тому, что мы слышали от Сисси, Макса и Лютера: открытое поле среди пререкающихся демократов, республиканец Джентайл, самодовольный как кот, с усов которого стекают сливки. В девять тридцать мы заплатили по счету и отправились ублажать старого лиса горшком с медом.
Таскавана-Клуб, находящийся на Девятой авеню между Сорок третьей и Сорок четвертой улицами, является поворотным пунктом в американской политике. В начале 1850-х годов здесь помещалась добровольная пожарная команда, позднее полицейский участок. Если рассматривать здание вблизи, то можно разглядеть маленькие углубления в старом красном кирпиче, оставшиеся от пуль бунтовщиков, которые штурмовали полицейский участок в ходе рекрутских беспорядков. После Гражданской войны Департамент полиции отказался от здания. В 1872 году здесь разместилась штаб-квартира первого Таскавана-Клуба, что-то вроде Вест-Сайдского добавления к Таммани-Холлу. Мой отец когда-то был его президентом, так же, как и я. «Таск», как его называли, чуть не исчез после Второй мировой войны, но постепенно, когда меньшинства захватили Вест-Сайд, он начал расцветать под руководством Барни Маллади, кто, приходится это признать, всегда утверждал, что боссы Таскавана когда-нибудь вновь будут доминировать в жизни города, штата и на национальной политической арене. Почти в одиночку он реорганизовал клуб, выпихнул старую гвардию или перевел ее на менее значительные посты. Вместо веселых ирландцев клуб состоял в основном из негров. Когда Барни почувствовал, что владеет организацией, он схватился с Адамом Клейтоном Пауэлом и разбил его кандидатов. Он сделал то, о чем постоянно твердили социологи: тот, кто организовал бы и контролировал блок черных голосов, стал бы необыкновенно силен. К тому же Барни разрушил иллюзию, что только черный может контролировать черную организацию. Очень хитрый политик Маллади выбирал в свои лейтенанты только негров, он намечал цель, они палили из ружей. В последние годы, когда Кастро опустил барьеры вокруг своей тюрьмы, кубинские беженцы стали просачиваться в восточную часть округа. Барни никогда не упускал выгоды, он открыл для кубинцев клуб, поставил лидера кубинца и начал строить новый сегмент своей черно-коричневой армии избирателей. Он не пренебрегал и пуэрториканцами, они тоже вошли в его овчарню под руководством своих лидеров.
Маллади был вновь возродившимся Джорджем Вашингтоном Планкеттом, и он использовал традиционные орудия Планкетта: невежество, страх, неграмотность и бедность.
Мы остановились перед Таск-Клубом и увидели небольшую группу у здания; латиноамериканские избиратели работали языками, как кастаньетами. Позднее мы узнали, что в этот вечер было умеренное количество людей, обычно здесь собиралась толпа, не помещавшаяся внутри.
Несколько мгновений я пристально смотрел на уродливое, грязное здание из красного кирпича. Тяжелые зеленые решетки все еще находились на верхних окнах, а большая деревянная дверь все еще носила на себе следы пулевого огня замаскированных людей, которые промчались здесь на гоночной машине в тридцатых годах. В воскресенье утром мы обнаружили изрешеченное тело. На трупе было бриллиантовое кольцо с камнем большим, как яйцо малиновки, но после того, как труп поместили в старом полицейском участке на Вест-сорок седьмой улице, кольцо не могли найти. «Загадочное исчезновение», — писали репортеры. Этот заголовок заставил хохотать всех по соседству. Два копа заложили кольцо еще до того, как был установлен факт смерти.
Черные и коричневые лица разглядывали нас, в то время как мы двигались между рядами стульев к деревянной лестнице, которая вела к «исполнительному кабинету» наверху. Это была большая, широкая, открытая комната, пол был чисто выскоблен и отполирован. В конце комнаты находилась небольшая платформа со свернутым американский флагом. Ностальгия была так сильна, что я даже зажмурился. Сколько речей перед сторонниками произнес я с этой платформы.
Сзади за стеклянной перегородкой сидел Барни, его лысая голова блестела на ярком свете, когда он, наклонившись вперед, беседовал с пожилой женщиной. Двое мощных громил сидели прямо у двери. Напротив отделенного стеклом офиса находился стол, за которым сидел стройный молодой негр, которого Барни представил мне при встрече с ним у Сити-Холла — Джин Абернети;я вспомнил, что Барни болтал, будто когда-то Джин был скверным парнем, а теперь принадлежал Маллади и его банде на всю оставшуюся жизнь.
— У нас встреча с мистером Маллади, мистер Абернети, — сказал я, когда молодой человек поднялся.
Он улыбнулся и, казалось, был признателен, что я запомнил его имя.
— О, мистер Маккул, — произнес он. — Мистер Маллади ждет вас.
— Это Джош Майклз, — сказал я. — Джош, это Джин Абернети, правая рука Барни.
Они обменялись рукопожатием. Потом был легкий стук в окошко, и Барни проводил пожилую женщину в старом черном пальто.
— Веди их, Джин, веди, — зашумел он.
— Проходите, джентльмены, — сказал Джин, отступая в сторону. Два охранника бросили на нас небрежный взгляд. Вот и все церемонии.
Барни кивнул нам на стулья, а Джин спросил, что мы будем пить.
— Все, что сочтешь нужным, — ответил Барни. — Если не найдешь бутылку, купи, я заплачу.
— Немного бренди, — попросил Джош.
— А я бы хотел «Джека Дэниэлса» со льдом, — сказал я.
Через пару минут молодой негр вернулся с подносом и нашей выпивкой. Потом улыбнулся и закрыл за собой дверь.
— Хороший парень, — отметил я.
— Острый, как стилет, — произнес Барни. — Все в Вест-Сайде знают Джина. Молодежь прислушивается к нему. Вы знаете, что у него магистерская степень? — Он усмехнулся: — А моя степень разве что из начальной школы. — Все еще улыбаясь, он обратился к Джошу: — Вы — Майклз, партнер Финна, не так ли?