Теперь Барни испытывал мучения. Он, очевидно, вспомнил телефонные звонки и явно гадал, не мог ли он зайти в разговоре слишком далеко. Его ответы стали следующими: «Не знаю…. не припоминаю… я не могу вспомнить…» К полудню его задор исчез. После перерыва он превратился во встревоженного человека, его обычно румяное лицо стало бледным и покрылось испариной. К полудню следующего дня Барни балансировал как на канате. Келли неотступно преследовал его. Слышно было только, как репортеры отправляют свои бюллетени, да как скрипят лопасти вентиляторов. Я не мог не ощущать, что это не просто разгневанный молодой человек, полный решительности уничтожить порочную власть другого человека, это был еще и новый голос американской политики, чистый молодой голос, который мог провозгласить конец укоренившейся политической машины.
Маллади был отпущен на следующий день в полдень после того, как его адвокат заявил комитету, что его клиент так охрип, что с трудом может шептать. Это была правда. Барни пытался перекричать некоторые вопросы и обвинения, и его обычно зычный голос с каждой минутой становился все более скрипучим. Маллади отпустили, но с обещанием вернуться на следующий день.
В тот же вечер Джош начал боевые действия против шефа полиции города Лоуренса. Он подождал до обеда, а потом позвонил ему домой. Это звонят из Вашингтона, из Ассошиэйтед Пресс, говорил он, проверяя, правда ли, что министр юстиции отдал приказ федеральному прокурору США в округе Истерн начать расследование деятельности начальника полиции.
На расстоянии я почти слышал, как тот тяжело сглотнул:
— Расследовать? Зачем?
— Ну, может, для того, чтоб проверить все материалы перед тем, как собрать большое жюри, — небрежно сказал Джош. — Как вы это прокомментируете?
— Нет, нет. Я ничего не знаю об этом, — выпалил тот и повесил трубку.
— Подождем десять минут, — произнес Джош, глянув на часы. — Просто, чтоб поймать его точно на десерте. Надеюсь, он застрянет у этого мерзавца в горле.
Через десять минут Джош вновь позвонил в дом шефа полиции. На этот раз будто бы звонили из вашингтонского бюро ЮПИ. Теперь можно было протянуть руку и ощутить страх этого человека.
— Нет. Нет. Я уже говорил другому парню. Мне нечего сказать.
Еще два звонка. В одном Джош представился репортером из газеты в Олбани, в следующий раз из большой ежедневной нью-йоркской газеты.
— Теперь он дозрел, — заявил Джош после очередного звонка. — Давай сорвем его.
Мы подъехали к дому шефа: красивый, построенный на разных уровнях, с аккуратно подстриженной лужайкой, посыпанными гравием дорожками, кустами и плавательным бассейном позади дома. Дорогая машина последней марки была припаркована у обочины.
— А он не только прячет деньги в коробке, он еще и тратит, — прокомментировал Джош.
Внутри Джош выложил шефу полиции следующее решение: дать правдивые показания и получить покровительство комитета или получить заслуженное вместе с другими коррумпированными чиновниками.
— Вы думаете, власти начнут расследование против меня? — спросил Эдвардс. — Мне звонили из Вашингтона какие-то репортеры и говорили, что слышали, будто…
— Будут не только расследовать твою деятельность, но и обвинят тебя, — грубо ответил Джош. — Агенты из Бюро налогов, может, уже сейчас изучают твои доходы. В течении недели они будут давать показания перед федеральным большим жюри, в то время, как какой-нибудь бойкий помощник прокурора получит каждую строку твоих свидетельских показаний в комитете.
Он наклонился вперед и мягко добавил:
— Они тебя искрошат, шеф, а все друзья будут разбегаться, лишь только ты попробуешь поздороваться с ними. Поверь, нет ничего более уязвимого, чем коп, попавшийся с руками в денежной кассе. Каждый сукин сын в общине захочет вскочить и закричать «ура», и каждая скотина, которая когда-либо получала повестку в суд или сидела в тюрьме, распустит слух, что всегда знала, что он распродал золотые зубы собственного отца.
Шеф полиции облизывал губы и кивал, а его жена, маленькая, бледная женщина сцепила пальцы на коленях, как будто для молитвы.
Джош тяжело посмотрел на женщину.
— Мы можем дать ему перерыв, если он ответит на вопросы комитета — но это ему решать, принять предложение или нет.
Потом Джош обратился к шефу:
— Если решишь, что хочешь сотрудничать, шеф, позвони нам в мотель, до начала утренних слушаний. Можешь спросить меня или мистера Маккула.
Он посмотрел на женщину с симпатией и сказал негромким, мягким голосом, что ему очень жаль.
Это была блестящая инсценировка.
— Держу пари, она будет теребить его весь день, — вполголоса сказал Джош, когда мы шли по дорожке. — И на всякий случай, давай посидим в машине несколько минут.
Только мы уселись, как передняя дверь открылась, и шеф полиции поспешил к нам по тропинке. Джош открыл окно.
— Вы, парни, не зайдете на несколько минут в дом? — нервно спросил он. — Мы тут поговорили с женой…
Позднее Джош провернул то же самое с местным политиком. Тот не был столь же наивен, как шеф полиции. Он сказал, что его адвокат порекомендовал говорить — по пунктам, что он и сделает.