Энциклопедия заблуждений. Третий рейх: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Для того чтобы продемонстрировать другим государствам сближение СССР и Германии, Гитлер на дипломатическом приеме 12 января 1939 года в течение нескольких минут тет-а-тет беседовал с советским полпредом А. Ф. Мерекаловым. Раньше фюрер не делал ничего подобного, поэтому для искушенного дипломатического корпуса это был однозначный сигнал: период отчужденности между Страной Советов и Третьим рейхом закончился. Тем более что странная беседа проходила без участия переводчика, а советский политик почти ничего не понимал по-немецки. Как пишет украинский историк Анатолий Трубайчук, Гитлер говорил, что он протягивает руку и имеет намерения расширить горизонты немецко-советской дружбы. Косвенным подтверждением того, что Союз и Германия, даже говоря на разных языках, достигли консенсуса, стали и речи фюрера: в его выступлениях от 30 января и 28 апреля 1939 года не содержалось обычных в прошлом нападок на Страну Советов и ее внешнюю политику.

СССР правильно понял намеки — с весны 1939 года контакты советских дипломатических представителей с немецкими приобрели такой же активный характер, как с английскими и французскими. Руководители Германии заявляли о желании «возродить дух Рапалло», напоминая о том, как две страны помогли друг другу выйти из международной изоляции и возродить свою экономику после Первой мировой войны и революций.

Постепенно от взаимного зондирования возможностей улучшения отношений СССР и Третий рейх перешли к конкретным шагам. Советский Союз получил согласие на продолжение выполнения военного заказа чешскими заводами «Шкода», которые с марта 1939 года стали собственностью Германии. Кроме того, как докладывал наркому иностранных дел советский поверенный в делах (а позже — посол в Германии) Астахов, немецкая пресса четко выполняла свои обязательства перед СССР в отношении информационного перемирия. В частности, он отмечал: «Исчезла грубая ругань; советских деятелей называют по имени с указанием занимаемой должности без добавляемых прежде оскорбительных эпитетов». Сталин в ответ на эту «любезность» попытался опровергнуть высказывания западной прессы о якобы имеющихся у Гитлера планах присоединить к Карпатской Украине, которую фашисты силами своих сателлитов в то время уже практически оккупировали, Советскую Украину. Он обвинил английские, французские и американские СМИ в том, что они провокационно и безосновательно подняли «подозрительный шум», приписав планы «отдельных сумасбродов в Германии» официальной политике Гитлера. Отец всех народов констатировал, что «западные журналисты имели своей целью поднять ярость Советского Союза против Германии, отравить атмосферу и спровоцировать конфликт с Германией без видимых на то оснований».

В Третьем рейхе оценили «словесный реверанс» Сталина и поняли, что пришло время начинать предметный разговор. Тем более что очень обнадеживали кадровые перемены в Наркомате иностранных дел. 3 мая 1939 года Литвинова, который был сторонником продолжения переговоров СССР с Англией и Францией, сняли с поста наркома, а на его место назначили прогермански настроенного Молотова. После этого в ведомстве прошла чистка, в ходе которой всех «неправильно» сориентированных дипломатов сменили приверженцы возрождения «духа Рапалло». Третий рейх не скрывал своего удовлетворения этими изменениями, что явно прослеживалось в переписке Шуленбурга с министром иностранных дел Германии И. Риббентропом. Кроме того, о начавшемся крене в сторону Германии свидетельствовали и донесения немецкого посла в Турции Франца фон Папена: «Отставка Литвинова и замена его мало осведомленным в ведении международных дел Молотовым может означать только одно: отныне Сталин сам будет руководить внешней политикой». Политиков же других западных стран отставка Литвинова удивила. Хотя, если присмотреться повнимательнее к дипломатическим маневрам Кремля, она была вполне предсказуемой.

В течение июня-июля 1939 года отношения между СССР и Германией носили выжидательный характер, при этом в Третьем рейхе внимательно следили за ходом англо-франко-советских переговоров. А эти переговоры тем временем «пробуксовывали»: делегации Великобритании и Франции отказывались одновременно подписывать политические и военные соглашения, не желали убеждать правительство Польши в необходимости предоставления «коридора» для вхождения Красной Армии «в соприкосновение с агрессором», да и вообще — не проявляли стремления к достижению консенсуса. Поэтому было принято решение сделать 10-дневный перерыв — со 2 по 12 августа. Возобновить переговоры планировалось в присутствии военных делегаций.

Вот этой-то паузой и воспользовалась Германия. 2 августа Риббентроп пригласил к себе советского посла Астахова и целый час излагал ему свою точку зрения на советско-германские взаимоотношения. Он заявил, что основной предпосылкой для их нормализации должно стать обязательство не вмешиваться во внутренние дела другой стороны. Министр иностранных дел Германии изложил советскому послу программу немецкого правительства: во-первых, подписать новые торгово-кредитные договоры, во-вторых, наладить отношения по линии прессы, культурных связей, а также по созданию взаимного уважения. После этого можно перейти к третьему этапу — политическому сближению. «В остальном, — сказал Риббентроп, — мы считаем, что между нашими странами нет противоречий на протяжении всего пространства от Черного моря до Балтийского». 3 августа Шуленбург посетил Молотова и прямо заявил, что Германия не будет возражать против реализации интересов СССР в Прибалтике и Польше. При этом он подчеркнул, что если Советский Союз войдет в какие-либо соглашения с другими европейскими странами, то ситуация может измениться. Таким образом, руководство Третьего рейха однозначно дало понять Сталину, что оно в большей степени готово к переговорам, нежели Англия и Франция.

Предоставив советскому вождю возможность «переварить» эту информацию, Гитлер несколько позже уточнил свое предчожение: 10 августа Астахову заявили, что война Германии с Польшей неизбежна и начнется в самом скором времени, поэтому фюрер желает знать, какова будет позиция СССР. Еще через 2 дня советскому послу сообщили, что немцы готовы «непосредственно приступить к разговорам на тему территориально-политического порядка, чтобы развязать себе руки на случаи конфликта с Польшей, назревающего в усиленном темпе». При этом Третий рейх заявил об отказе как минимум от Прибалтики, Бессарабии и Восточной Польши.

Предложения немцев выглядели многообещающими, особенно на фоне тактики затягивания времени, применяемой Англией и Францией. Поэтому, сравнив перспективы достижения договоренностей в обоих случаях, Политбюро ЦК ВКП(б) приняло окончательное решение в пользу переговоров с Германией. Случилось это 11 августа 1939 года, то есть за день до возобновления переговоров с Англией и Францией, когда еще не было известно, с какими предложениями приехали в Москву их делегации. Сегодня этот факт нередко служит основанием для того, чтобы упрекнуть сталинское руководство в нежелании остановить агрессора и в неготовности создать антигитлеровскую коалицию.

Однако уже 12 августа советская делегация, пришедшая в зал переговоров, убедилась, что она не зря сомневалась в готовности англичан и французов достигнуть соглашения, — глава английской военной делегации адмирал Драке прибыл без письменного подтверждения собственных полномочий. Поэтому переговоры опять пришлось отложить — до получения этого самого подтверждения. А Третий рейх вновь сделал конкретные и заманчивые предложения: 13 августа советской стороне было заявлено, что для ускорения заключения советско-германских договоренностей Гитлер согласен на проведение переговоров в Москве и готов направить туда министра иностранных дел Риббентропа.

14 августа Астахов передал главе немецкого государства, что Сталин не возражает. На следующий день после встречи В. М. Молотова с фон Шуленбургом начались официальные переговоры Германии и СССР. Такое развитие событий было несомненным успехом советского посла. Парадоксально, но эта его победа оказалась пирровой: через несколько дней Астахова отозвали в Москву, после чего его следы теряются… Это означало лишь одно: Иосиф Виссарионович перенес дипломатические отношения с Третьим рейхом на свою территорию. В. Молотов от лица Сталина предложил заключить Пакт о ненападении и одновременно с ним подписать секретные протоколы, где особо оговорить деликатные вопросы. 16 августа Гитлер ответил согласием, а 20 августа направил соответствующую телеграмму Сталину с просьбой назвать дату подписания соглашения. На следующий день советский вождь определил день визита Риббентропа в Москву — 23 августа 1939 года.

В то время как советско-германские переговоры стремительно продвигались вперед, английская, французская и советская военные делегации опять не смогли достичь консенсуса — на сей раз по вопросу создания «коридора» для прохождения Красной Армии через территорию Польши, поскольку польское правительство 19 августа ответило категорическим отказом. Франция попыталась надавить на него — министр иностранных дел Боннэ вызвал к себе для беседы польского посла Лукашевича. Тот в это время отдыхал на море, поэтому явился недовольным и непреклонным — он самоуверенно заявил, что Польша сильна как никогда, в помощи СССР не нуждается и вполне готова самостоятельно дать отпор гитлеровцам, если дело дойдет до войны.

Пока Боннэ продолжал убеждать польское правительство и настаивать на положительном ответе, его английский коллега бездействовал — он попросту умыл руки. Только 22 августа министр иностранных дел Великобритании лорд Галифакс присоединился к Боннэ и вдвоем им наконец-то удалось добиться от министра иностранных дел Польши Бека согласия на создание «коридора». И 23 августа, всего за несколько часов до подписания советско-германского договора о ненападении, польская сторона заявила, что «сотрудничество между Польшей и СССР не исключается». Иными словами, именно 23 августа в англо-франко-советских переговорах наметилась позитивная динамика: Драке наконец-то получил письменные подтверждения своих полномочий, Польша перестала говорить категорическое «Нет!» в ответ на все предложения обсудить проблему прохода советских войск через свою территорию для соприкосновения с агрессором. Казалось бы, переговоры можно было продолжить…

Но было уже поздно: Риббентроп прилетел в Москву, и они с Молотовым быстро и деловито подписали Пакт о ненападении и секретные дополнительные протоколы к нему. Ворошилов, возглавлявший советскую делегацию на англо-франко-советских переговорах, получил записку от Молотова: «Клим, Коба сказал: „Сворачивай шарманку“». Это означало, что переговоры с Германией закончились подписанием договора, который устроил обе стороны. И этот договор вовсе не был результатом резкого поворота во внешней политике Советского Союза — он увенчал собою достаточно длительный период взаимного сближения, которое началось осенью 1938 года.

НСДАП. Партия рабочих и крестьян?

Традиционно принято считать, что Гитлера поддержали и привели к власти служащие и лавочники, иными словами — мелкая буржуазия. Рабочий же класс и сельское население в число его горячих поклонников на момент победы НСДАП на парламентских выборах не входили. Пролетариат и крестьянство стали «добычей» национал-социалистов более позднего периода. Якобы по причине недовольства действительностью, ненависти к капитализму и социализму, скептического отношения к демократии и ностальгических воспоминаний о «старом добром времени» они вынужденно примкнули к Гитлеру, но сделали это уже после назначения его канцлером. Такой точки зрения придерживалось большинство историков как в Германии, так и в Советском Союзе. Однако в последние годы выяснилось, что они заблуждались.

Начало пересмотру вопроса о социальной опоре национал-социалистов на парламентских выборах 1933 года положила работа П. Манштейна «Члены и избиратели НСДАП в 1919–1933 гг.», вышедшая в 1988 году. Исследуя электорат нацистов, автор получил много новых, интересных данных о мотивах тех, кто решил поддержать Гитлера. Книга П. Манштейна нарисовала совершенно иную социальную картину НСДАП и опровергла широко распространенное в историографии мнение о том, что до прихода фашистов к власти в нацистской партии практически не было рабочих и крестьян.

На самом деле накануне выборов 1933 года пролетарии составляли 36,4 % от общего числа ее членов. По-настоящему рабочей партия Гитлера стала еще приблизительно в 1925–1928 годах, когда наблюдался пик активности немецких трудящихся, желающих вступить в НСДАП. Причем количественно среди рабочих-фашистов преобладали не чернорабочие, а квалифицированные специалисты, «синие воротнички», как их назвали бы сегодня.

Не менее популярна нацистская партия была и среди мелких служащих.

Но, что особенно удивительно, в партию Гитлера активно тянулись и крестьяне. К 1930–1932 годам они вместе с мелкими торговцами сельхозпродуктами имели почти 54 % партбилетов.

Менеджеры, служащие высшего звена. представители свободных профессий, предприниматели также с удовольствием вступали в ряды нацистов. К моменту прихода Гитлера к власти они составляли более 9 % членов НСДАП.

Таким образом, исследования Манштейна показали, что нацистская партия накануне прихода к власти Гитлера в социальном плане была значительно шире, а в политическом — левее. Поэтому считать ее лишь мелкобуржуазной, как было принято раньше, неправильно.

Еще более интересные результаты были получены историком П. Зальдерном. На основе фактического и статистического материала он доказал, что социальная программа национал-социалистов была привлекательна практически для всех слоев населения. Она включала в себя финансовую помощь молодым семьям, создание на некоторых предприятиях социальных учреждений, например спортивных комплексов и детских садов, запрещение необоснованных увольнений, гарантированный оплачиваемый отпуск и другие, не менее заманчивые для рядовых граждан пункты. А поскольку такие обещания просто не могли не вызвать симпатии у большинства граждан Германии, социальная программа успешно выполнила свою «сверхзадачу» — мобилизовала немцев на поддержку гитлеровской партии.

Этот кредит доверия, поданным немецкого исследователя Тамера, привел к тому, что представительство различных слоев населения в НСДАП в первые годы после прихода Гитлера к власти практически соответствовало их распределению в социальном плане. Российский историк Л. Н. Коренева в статье «Германский фашизм: немецкие историки в поисках объяснения феномена национал-социализма (1945–90-е годы)» приводит следующие цифры: удельный вес рабочих в стране в 1933–1935 годах составлял 46 % населения, служащих — 13 %, буржуазии — 10 %, чиновников — 5 %, крестьян — 10 %. В НСДАП эти группы населения были представлены в следующем соотношении: 33 %, 21 %, 18 %, 7 % и 12 % соответственно.

Таким образом, можно говорить о том, что в начале 30-х годов Гитлера поддержали и привели к власти представители всех слоев населения Германии. Следовательно, учитывая социальный состав НСДАП, ее с полным правом можно назвать партией рабочих и крестьян.

О

Оккультизм в Третьем рейхе. Чему поклонялись фашисты?

В общественном сознании немецкие нацисты предстают как люди практичные и расчетливые. Казалось бы, те, кто поставил убийство на конвейер и научился с максимальной выгодой применять пепел и кости узников концлагерей, должны быть далеки от всевозможных тонких материй и тайных знаний. На самом же деле оккультизм пользовался в Третьем рейхе огромной популярностью.