— Скорее наоборот, — невозмутимо возразила Сара.
— Возможно, — согласился он все так же грустно. — Как бы то ни было, они ушли.
Ушли. Это слово рикошетом пронеслось от стены к стене, прежде чем Сара смогла отреагировать на заключенную в нем безысходность. Она сосредоточилась на изящном контуре дорогой ложки, лежавшей рядом с ее тарелкой.
— Джефф, — мягко начала она, — я очень сожалею… о твоей матери.
— Как ты можешь сожалеть? Она относилась к тебе ужасно.
Сара подняла глаза.
— Мне жаль, что ты потерял ее. Я знаю, как все вы были близки.
Он пожал плечами.
— Близость бывает разная. Моя мать была назойлива, она глаз не спускала со всех нас. Во многих отношениях ее смерть явилась благом. — Помолчав, он ухмыльнулся. — Я думаю, ты понимаешь. Ты же не бросилась на ее похороны.
— Я об этом думала.
— Но?..
Спокойно и честно Сара пояснила свое решение:
— Я чувствовала, что мое присутствие на ее похоронах оскорбило бы ее, если бы она о нем узнала. Она с самого начала презирала меня.
Еще более задумчивый, Джеффри ковырял свой кусок дыни.
— На самом деле она презирала не тебя. Как она могла тебя презирать? Ведь она так тебя и не узнала. Ее возмущал тот факт, что ты была из другого мира… и то, что мы осмелились бросить ей вызов, женившись без ее согласия.
— Тебе тогда было двадцать восемь!
— Я это знаю, и ты знаешь, — ровным голосом ответил он, — но моей матери это было в высшей степени безразлично. Она хотела, чтобы в этом доме все было по ее или вообще никак. Поэтому я так и сказал о ее смерти. Она принесла всем нам освобождение.
Сара вернулась к своей прежней мысли.
— А где все, Джефф? Ты же живешь здесь не один?
— Именно один.
— А как же Горди? И Эмили?
— Горди только что исполнилось тридцать. Он возглавляет наш отдел исследований в Пало-Альто и живет в своем доме там поблизости. Что касается Эмили… — вспоминая о своей младшей сестре, Джефф, вздохнув, стал рассматривать заросли болиголова за окном, — …то она где-то ездит со своим гуру. Я думаю, в этом месяце она в Париже.
— Со своим гуру? — Сара понимающе улыбнулась. Эмили, которая была младше ее на три года, могла бы стать ее подругой, если бы не была так поглощена протестом против всего того, чему Сара так отчаянно пыталась подражать. — Эмили всегда отличал свободолюбивый дух. Я помню сражения, которые она вела с вашей матерью.
Джеффри также это помнил, даже слишком хорошо.
— Эти двое были… как лед и пламя. Эмили не желала, чтобы из нее вили веревки.
— А ты, Джефф? Тебя это не беспокоило?
Он бросил на нее острый взгляд.
— Когда мы были женаты, ты никогда не задавала мне подобных вопросов.
— Мне это никогда не приходило в голову, — спокойно ответила она. — Пока я жила в этом доме, у меня было чувство, что я не имею права спрашивать ни о чем. Твоя мать слегка… подавляла.
Джеффри обдумывал то, что она сказала, зная, что Сара могла бы использовать другие, гораздо более горькие слова. Глядя на нее, он восхищался ее хладнокровием. Потом не выдержал и дал волю своим чувствам.