Иисус жил в Индии: читать начало книги онлайн

Невозможно не заметить замечательной параллели между последователями Будды и Иисуса; Иисус тоже послал своих учеников странствовать из селения в селение и проповедовать слово Божие; в этом заключалась его последняя, отчаянная попытка убедить народ Израиля в истинности своего учения: «И, призвав двенадцать, начал посылать их по два, и дал им власть над нечистыми духами. И заповедал им ничего не брать в дорогу, кроме одного посоха, ни сумы, ни хлеба, ни меди в поясе, Но обуваться в простую обувь, и не носить двух одежд. И сказал им: если где войдете в дом; оставайтесь в нем, доколе не выйдете из того места. И если кто не примет вас, и не будет слушать вас; выходя оттуда, отрясите прах от ног ваших, во свидетельство на них. Истинно говорю вам: отраднее будет Содому и Гоморру в день суда, нежели тому городу. Они пошли, и проповедывали покаяние; Изгоняли многих бесов, и многих больных мазали маслом, и исцеляли» (Мк. 6:7–13).

Религия буддизма категорически не приемлет обращения силой. Спасение многих может быть достигнуто лишь путем проповеди, как это описано в Книге пророка Исаии, глава 53. Существуют свидетельства того, что после Совета в Харране (сейчас это Харвон, недалеко от Шринагара), состоявшегося во времена Канишки, миссионеры вновь направились в Кашмир, Ганганагар, Махендранагар, Варанаси, Йонараттху («землю греков») и на Цейлон.

Судя по всему, буддизм, являясь значительно менее политизированным и гораздо более гибким, чем браманизм, оказался лучше приспособлен к установлению контактов с различными пришлыми этническими группами, селившимися в бассейне Инда, в верховьях Ганга и на плато Декан. Подобные завоевания местного масштаба во II в. до н. э. осуществляли бактрийские греки, а в I в. до н. э. — скифы и парфяне. В «Милиндапандхе» рассказывается о том, как великий завоеватель Менандр вступил в мирные переговоры с буддийским монахом по имени Нагасена. Скифские правители, родоначальники Кушанской династии, обратившись в буддизм, оказались особенно щедрыми его покровителями. Самый знаменитый правитель этой династии, Канишка, своим религиозным рвением соперничал с великим Ашокой.

Совет в Харвоне оказался чрезвычайно показательным для своего времени. Различные источники свидетельствуют о том, что он происходил в Кашмире во второй половине I в. до н. э., во время правления Канишки. Как и на совете в Паталипутре во времена Ашоки, на нем присутствовали представители лишь части буддийских монастырей, возможно, на этот раз относящихся к группе Саравастивадин, особенно многочисленной на северо-западе Индии. Независимо от личного вклада Канишки, кашмирские члены группы сочли необходимым подвергнуть собственную Трипитаку (то есть, «тройную корзину» учений) тщательному анализу, чтобы выявить и обсудить те реформистские тенденции, которые возникли в недрах сообщества. К сожалению, из-за противоречивости источников невозможно установить результат совета.

Был ли Иисус ортодоксальным евреем?

Тот факт, что Иисуса можно считать совершенным воплощением идеала, возникшего в Индии в глубине зарождающегося, современного Христу религиозного учения буддизма Махаяны, имеет особое значение. Его образ в мельчайших деталях воплощает характеристики идеала Бодхисатвы, сложившегося в III в. до н. э., когда буддизм претерпел определенные изменения и из более эгоистически настроенной монашеской религии Хинаяны превратился в религию универсальную и популярную. Миссия Спасителя, которому предстояло вести все души по пути истины, с тем чтобы даровать им спасение от земных страданий, всецело определяла земное существование Бодхисатвы.

Несмотря на все попытки затемнить истинное происхождение учения Христа и вопреки строжайшей канонизации Евангелий, мы до сих пор обнаруживаем в Библии более сотни стихов, основанных на древней буддийской традиции.

Прежде чем непосредственно заняться рассмотрением этого вопроса, необходимо подчеркнуть, что Иисус никогда не был тем ортодоксальным евреем, каким его так часто изображают. Отношение к смерти, семье, женщинам, детям — вот четыре примера, четыре реальности, которые могут служить надежными критериями того, насколько радикально отличался предполагаемый «идеал древнего христианства» от позднейшей практики этой религии по нескольким решающим факторам.

Считается, что Иисус лишил мифологического налета все, что было священного в еврейской культуре. Прежде всего, это справедливо по отношению к смерти и семье. В четырех последовательных стихах Евангелия от Луки говорится о том, что Иисус предпочел свободу и любовь безукоризненным похоронным обрядам и обычаям: «А другому сказал: следуй за Мною. Тот сказал: Господи! позволь мне прежде пойти, и похоронить отца моего. Но Иисус сказал ему: предоставь мертвым погребать своих мертвецов; а ты иди, благовествуй царствие Божие» (Лк. 9: 59–60).

На втором плане оказываются и семейные связи: «Еще другой сказал: я пойду за Тобою, Господи! но прежде позволь мне проститься с домашними моими. Но Иисус сказал ему: никто, возложивший руку свою на плуг, и озирающийся назад, не благонадежен для царствия Божия» (Лк. 9:61–62). Стоит только учениям и деяниям Иисуса затронуть дела семейные, как чувства евреев оказываются оскорбленными. «Если кто приходит ко Мне, и не возненавидит отца своего, и матери, и жены, и детей, и братьев, и сестер, а притом и самой жизни своей; тот не может быть Моим учеником» (Лк. 14:26). «Кто любит отца или мать более, нежели Меня, не достоин Меня; и кто любит сына или дочь более, нежели Меня, недостоин Меня» (Мф. 10:37). «Когда же Он еще говорил к народу; матерь и братья Его стояли вне дома, желая говорить с Ним. И некто сказал Ему: вот, матерь Твоя и братья Твои стоят вне, желая говорить с Тобою. Он же сказал в ответ говорившему: кто матерь Моя[45]? и кто братья Мои? И указав рукою Своею на учеников Своих, сказал: вот, матерь Моя и братья Мои» (Мф. 12:46–49). Мы видим, что тот самый Иисус, чьим именем объявлялось столько «крестовых походов во имя семьи», вынужден был отстраняться от собственного семейства, пытавшегося удержать его в своем кругу.

Именно Матфей, еврейский евангелист, приводит изречение Иисуса, остающееся поистине уникальным для всей древней истории и откровенно скандальным с точки зрения еврейского мировоззрения: «Ибо я пришел разделить человека с отцем его, и дочь с матерью ея, и невестку с свекровью ея». И далее, словно предвосхищая откровения Фрейда, Спаситель добавляет: «И враги человеку домашние его». (Мф. 10:35–36). В наши дни широкое распространение получило мнение, что отношение Иисуса к семейным связям, отрицание их непреложности и безупречности оказалось совершенно уникальным явлением в рамках современной ему культуры. Но разве не это учение прокладывает прямой путь к полному отрицанию эгоизма и самодовольства как в помыслах, так и в поступках? Для того чтобы обрести спасение, человек должен суметь освободиться от всех личных и индивидуалистических настроений и разрушить все препоны эгоизма. До тех самых пор, пока человек не в состоянии освободиться от земной алчности и суетных желаний, он остается прикованным к замкнутому циклу последовательных рождений. Иисус же позволяет себе не заботиться о выполнении бессмысленных, бесполезных и пустых законов и даже нередко нарушает еврейское законодательство. Ведь именно демонстративное пренебрежение законами шабата в конце концов и привело его к распятию.

Будда и Иисус — попытка сравнения

До прихода на Землю Будда пребывает на небесах, среди богов, в образе духовного существа. Затем, по собственной доброй воле, он снисходит до того, чтобы творить земное благо. Подобно рождению библейского Христа, рождение Будды окружено атмосферой чуда. Ангелы объявляют его Спасителем и предупреждают мать: «На тебя снизойдет вся радость, царица Майя, возрадуйся и исполнись счастья, ведь рожденный тобою младенец — святой!»

В буддизме есть и собственный Симеон. Святой старец Азита предсказывает рождение Будды точно так же, как богобоязненный старец Симеон предрекает приход Мессии. Ведомый Богом, перед смертью предсказатель приходит к новорожденному младенцу, берет его на руки и, исполнившись блаженства, пророчит: «Вот несравненный, недостижимо превосходящий всех человек… этот мальчик достигнет высшего просветления; тот, кто способен созерцать высшую чистоту, приведет в движение колесо мудрости. Он сумеет сострадать и заботиться о благе многих других. Вера его широко распространится».

Симеон тоже берет ребенка на руки и произносит: «Ныне отпущаешь раба Твоего, Владыко, по слову Твоему, с миром; Ибо видели очи мои спасение Твое, Которое Ты уготовал пред лицем всех народов, Свет к просвещению язычников, и славу народа Твоего Израиля» (Лк. 2:29–32). Даже самые осторожные ученые не сомневаются в том, что евангельские идеи берут свое начало непосредственно в буддизме. Еще во время ученичества Будда свободно владеет священными текстами. Он отправляется в недалекое путешествие, во время которого исчезает. Его начинают искать, и вскоре обнаруживают погруженным в глубокую медитацию. Невозможно не заметить аналогии с двенадцатилетним Христом, которого родители нашли в храме увлеченно беседующим с учеными книжниками.

В возрасте примерно тридцати лет, то есть в том же возрасте что и библейский Иисус, Будда начинает свой духовный путь. Соблюдая пост и исполняя епитимью, он подвергается искушению точно так же, как Иисус, соблазняемый дьяволом после долгого, продолжающегося сорок дней и сорок ночей, поста. Аналогичный опыт искушения пережил и Зороастр; этот же, столь популярный на востоке мотив, появляется и в житиях христианских святых.

Подобно Иисусу, Будда скитается в обществе своих учеников, ведя исключительно скромный образ жизни. Общается он с ними, изъясняясь, главным образом, афоризмами, образами и метафорами. Как и у библейского Христа, у Будды двенадцать учеников. Первыми его последователями становятся два брата, опять-таки в полном соответствии с первыми учениками Христа. Верные приверженцы Будды, призванные учителем, собираются под смоковницей, которая представляет собой символ буддизма. Иисус тоже встречает одного из своих последователей именно под этим деревом. И Будда, и библейский Христос сталкиваются с предательством одного из своих учеников, и в то же самое время пользуются поддержкой самого верного и любимого из них. Девадатта, предатель Будды, не достигает успеха в своих происках, однако, так же, как и Иуду, его ждет печальный конец.

С тем же пылом, с каким Иисус критикует фарисеев, ортодоксальных приверженцев Торы, Будда подвергает осуждению учение Браминов, ортодоксальных последователей Вед, зажатых в узкие рамки ритуала: «Торгаши ученностью, жрецы плетут сети своих речей и неизменно присутствуют повсюду, где зарождается зло».

Похожие слова Иисус говорит о фарисеях: «Связывают бремена тяжелыя и неудобоносимыя и возлагают на плеча людям; а сами не хотят и перстом двинуть их. Все же дела свои делают с тем, чтобы видели их люди; расширяют хранилища свои (*) и увеличивают воскрилия одежд своих» (Мф. 23:4–5).

Будда определяет браминов в следующим образом: «Вы лакируете свою внешность, а внутри остаетесь грубым, неотесанным деревом». Иисус разоблачает лицемерие фарисеев: «Горе вам, книжники и фарисеи, лицемеры, что уподобляетесь окрашенным гробам, которые снаружи кажутся красивыми, а внутри полны костей мертвых и всякой нечистоты». (Мф. 23:27).

Иисус порицает кровавые жертвы, приносимые евреями, так же, как и Будда решительно отвергает кровавые жертвы браминов. Будда осуждает ритуал омовения, а вместе с ним и поверхностные понятия о чистом и нечистом, и аналогичным образом Иисус выступает против подобных предрассудков.

Идеи буддизма в учении Иисуса

Тесная связь межу этическими учениями Будды и Иисуса хорошо известна. Как тот, так и другой осуждают убийство, воровство, ложь и беспорядочные сексуальные связи. Оба требуют почтения к старшим. Оба высоко ценят покой в сердце. И Будда, и Христос стремятся преодолеть зло добром, учат любить врага своего, советуют не увлекаться излишним накоплением земных сокровищ и милость предпочитать жертвоприношениям. Параллели между учениями весьма многочисленны, а некоторые мысли совпадают почти буквально. Будда называет себя «сыном человеческим» — и так же, как Иисус, величает себя «пророком», «Господом», «учителем». Будду называют «Оком мира» и «Несравненным светом», что соответствует относимым к Христу эпитетам: «Светоч мира» и «Свет истины».

Самооценка Будды и его понимание собственной роли столь же высоки, как и у библейского Христа. Так, Будда изрекает: «Я знаю Бога, Его царство и тот путь, который ведет к Нему. Я познал это так же, как тот, кто вступил в Брахмалоку (царство Божие) и рожден в ней». Далее он продолжает: «Верящие в меня и любящие меня неизбежно обретут рай. Верящие в меня могут быть уверены в спасении».

Это высказывание удивительно близко словам Христа, обращенным к святому Иоанну: «Истинно, истинно говорю вам: слушающий слово Мое, и верующий в пославшего Меня имеет жизнь вечную; и на суд не приходит, но перешел от смерти в жизнь» (Ин. 5:24). И далее: «Я есмь воскресение и жизнь; верующий в Меня, если и умрет, оживет» (Ин. 11:25).

Будда говорит ученикам: «Те, у кого есть уши, пусть слышат». Он творит чудеса, исцеляет недужных, возвращает зрение слепым, слух — глухим, движение — увечным. Он проходит по водам Гага так же, как Иисус по глади озера. Ученики Иисуса тоже обретают способность творить чудеса, подобно ученикам Будды. Например, умение святого Петра ходить по водам ранее встречается среди последователей Будды. И точно так же, как тонет очнувшийся от медитации ученик Будды, святой Петр начинает тонуть при первом же сомнении в истинности собственной веры. Так же, как Господь спасает Петра, Будда помогает своему ученику. Тот факт, что Новый Завет заимствовал идею о возможности глубоко верующих ходить по поверхности воды, очевиден, поскольку сама идея подобного чуда совершенно не известна евреям, однако давно и широко распространена в Индии.

Будда, так же как и Иисус, никогда не творит чудес, стремясь произвести впечатление на окружающих. Вот что он говорит йогину, который после двадцати пяти лет покорности и послушания обрел способность пересечь реку по поверхности воды, даже не замочив ног: «Ты просто зря тратил ради этого и время, и силы — ведь стоило лишь совсем немного заплатить лодочнику, и он быстро перевез бы тебя на другой берег». Однако постепенно в буддизме Махаяны чудеса приобретают столь же значительную роль, как и в христианстве, и в исламе. Народным массам, какова бы ни была их религия, свойственно очаровываться магией, чудесами и внешними свидетельствами, воспринимая в первую очередь не духовную сущность, этос, а внешние атрибуты. Как правило, люди хотят, чтобы нечто происходило ради них, а не через них.

Хранящиеся в библиотеке монастыря книги состоят из отдельных листов, скрепленных цветными шелковыми нитями и закрытых деревянной обложкой.

[45] F. Overbeck, Christentum und Kultur — aus dem Nachlaß 1919