— Да-а-а, в-всё н-некогда.
— Я думаю, что ее можно будет обменять на однокомнатную или в крайнем случае на комнату в коммуналке в Алма-Ате?
Цанка молчал, он страшно устал, был пьян и хотел спать.
— Да, конечно, — вместо него ответила Мадлена.
— А Басов еще поддерживает с тобой отношения?
— Да, — мотнул головой Цанка, — он мне — родной.
— А ты им?
— Тоже.
— Ну иди спать, завтра еще поговорим, — ласково командовала мать Мадлены.
На следующий день было примерно то же. А еще через день наступила суббота, и Цанка в обед вырвался домой. Как только он зашел, Милана засуетилась.
— Я пойду прогуляюсь, на базар схожу, на почте у меня дела. К вечеру вернусь, — хлопнула за ней дверь.
Цанка долго умывался, потом зашел на кухню. Сто был изысканно для Чиили накрыт, вкусно пахло, у него разыгрался аппетит.
— Давай, Мадлена, пообедаем, — предложил он девушке.
— Нет, нет, мы только что пообедали, ты ешь, садись.
— А что она ушла? — удивился хозяин отсутствию Миланы.
— Да она очень устала… Решила прогуляться, в магазин, на базар сходить… Кстати, она говорит, что ты очень порядочный и добрый человек… Ну садись, а то остынет.
Цанка сел за маленький кухонный самодельный стол — подарок Волошина, долго оглядывал прикрытые салфетками тарелки, не знал, с чего начать.
— Попробуй салат — это мое фирменное блюдо. Лично для тебя готовила.
— Ну спасибо.
Он прочитал традиционную молитву и приступил к еде. Вначале хотел быть интеллигентным и по правилам стола правильно пользоваться ножом и вилкой, потом плюнул на этикет и стал уплетать как обычно.
В это время в маленькую кухню вошла Мадлена и стала с тряпкой в руках чистить оконную раму. Одета она была в цветастое легкое коротенькое, обтягивающее платье, и почему-то на ногах ее были туфли на высоких шпильках. Вначале она неуверенно прошлась мокрой тряпкой по боковым стойкам, потом потянулась вверх, оголив до предела белоснежные, стройные, красивые ноги. Цанка позабыл о еде, с раскрытым ртом застыл в комической позе. Наконец Мадлена опустилась, стала боком, бросила искоса на него строгий взгляд, заняла полусогнутое положение — чистила подоконник. Затем она снова повернулась к Цанке спиной, вновь потянулась к верху.
Заиграл в Цанке юношеский задор, забегала возбужденная кровь, всколыхнулось в силу все его тело, стал разжигаться огонь бушующей страсти. Однако годы были уже не те. Сработал рефлекс житейской мудрости, а может просто старости. Раздвоился Цанка. Вечно молодое сердце влекло с бешеной силой вперед — к окну, к свету, к красавице, а облысевшая седая башка знала, что его дразнят, хотят раздраконить.
В конце концов, продемонстрировав все возможные позы, Мадлена заняла последнюю — самую впечатлительную, откровенно вызывающую: она глубоко нагнулась на несогнутых ногах, пыталась чистить низ отопительных батарей. Однако этот прямой вызов возымел обратный эффект — Цанка опустил глаза, стал через силу есть.
Мадлена, тяжело выдыхая, выпрямилась, глянула с удивлением на голодного мужчину — раскрасневшееся ее лицо приняло озабоченный вид… Она — аж вспотела! К ее вискам прилипли рыжие завитушки волос, низкий покатый лоб, нос и острый подбородок покрылись испариной. Но она усердно хотела тщательно вымыть окно. Вновь на цыпочках она потянулась вверх, но Цанка смотрел только в тарелку, она это заметила краем глаз, развернулась, стала в обиженную позу, развела руки.
— Ну помоги мне, пожалуйста, — взмолилась она, — видишь, я мучаюсь, не достаю, — ее смачные губки капризно вздулись, лезли вперед, всему навстречу.
Цанка исподлобья бросил оценивающий взгляд и, как опытный охотник и фронтовой разведчик, понял, что не выдержал, проиграл. «Это коварная заготовка, подлый капкан» — пронеслось в голове, но сила страсти влекла его к действию. Он молча встал, подошел вплотную к Мадлене, сверху видел только пьянящее сознание ущелье меж сочных розово-белых грудей. Разум его затмился, он со звериной яростью подхватил красавицу на руки и, опрокидывая кухонный стол и стул, потащил ее в спальню. Мадлена противилась, визжала, небольно била его по спине, плечам. Он бросил ее на кровать, стал беспорядочно лазать по телу, пытался целовать, в нем бурлила страсть.
— Перестань, перестань, прекрати немедленно — бессовестный, — в гневе говорила девушка, пыталась высвободиться, отстраняла его большие руки от злачных мест. Силы в схватке были неравные, постепенно Мадлена уступала позиции — оголилась грудь, и вроде Цанке показалось, что она подставляет ее к его лицу, к тяжело дышащему рту. Это отработанное, артистичное, чисто женское движение резко вернуло его в сознание, отрезвило. Он замер, его взгляд на секунду остановился в немой позе, и вдруг он встал на ноги, осуждающе, даже брезгливо, осмотрел скрюченное на кровати тело красавицы и, повернувшись спиной, стал выходить.
— Думаешь, мне легко? Я ведь тоже хочу, я люблю тебя, — с жалобным отчаянием промолвила Мадлена.
Больше Цанка думать не мог, он резко повернулся, бросился к кровати…
Они еще лежали, когда резко постучали в дверь. Арачаев, как ужаленный, вскочил, кое-как оделся, побежал к двери.