— Да.
— Что случилось?
— Да, у меня дело к Вам… Откройте, пожалуйста, дверь. Проснулась храпевшая до этого Авраби, было слышно, как она возмущалась, спросонья ругалась. У двери, суетясь в потемках, возилась Кухмистерова. Наконец засов заскрежетал, и после продолжительного скрипа появилась Эллеонора Витальевна: босоногая, с накинутым на плечи пуховым платком.
— Что случилось? — озабоченно спросила она.
— Вы меня извините, пожалуйста, — начал Цанка, замялся, потом выпалил: — Вы могли бы мне помочь?
— Чем?
— Мне нужна справка о том, что я работаю учителем в школе.
— Прямо сейчас?
— Если Вы дадите эту справку, то сейчас.
— Я сейчас оденусь.
— Погодите, Эллеонора Витальевна, это ведь может иметь последствия.
Кухмистерова задумалась, видно было, как в темноте она съежилась, крепче сжала платок.
— Я сейчас оденусь, выйду.
Недлинный пологий путь до школы преодолевали тяжело. Вязкая весенняя грязь липла к обуви, мешала идти, скользила. Несколько раз падали, потом, не говоря ни слова, взяли друг друга за руки, поддерживали. Так молча дошли до школы под неласковый лай собак. Долго будили сторожа — старика Мовтаева. Появление директора и Цанка его сильно удивило, он стал жаловаться на чеченском.
— Цанка, где ты пропадаешь столько дней? Я не могу ни по-человечески по нужде сходить, ни помолиться.
— Ничего, ничего, — успокаивал его Арачаев.
— Что-нибудь случилось? — вновь спросил он.
— Нет. Принеси нам лампу в директорскую.
Под прыгающий свет керосиновой лампы Эллеонора Витальевна внимательно ознакомилась с бумагой, принесенной Цанком от Курто, не поднимая глаз, спросила:
— Точно так же?
— Да, — вяло ответил Арачаев.
Кухмистерова достала из кармана шубы ключи, полезла в маленький металлический шкаф, стоящий в углу. В это время заглянул Мовтаев, поманил Арачаева рукой:
— Пока вы здесь — я сбегаю домой, скоро приду, закрой входную дверь, — прошептал он.
Эллеонора Витальевна заполняла справку медленно, внимательно. Закончив, передала ее Арачаеву.
— У Вас в Грозном знакомые? — спросила она неровным голосом.
— Да.
— Значит, Вы уезжаете?
Цанка не ответил, увидел, как Кухмистерова опустила голову, маленькая слеза блеснула на ее щеке. Он вскочил, обнял ее, успокаивал, благодарил, говорил, что его знакомые в Грозном большие начальники и что они могут сделать все, тем более помочь перевести Эллеонору Витальевну обратно в Грозный. Он страстно говорил, врал и ей и себе, просил, чтобы она вместе с ним шла утром в город. Весь этот разговор сопровождался поцелуями. Потом Цанка торопливо задул керосинку…
Вернувшийся Мовтаев долго стучал в дверь, заглянул в темное окно директора, все понял, в злобе сплюнул, закурив, сел у входной двери, прилично ждал, пока молодые не вышли.
На утро Арачаев и Кухмистерова двинулись в Грозный. С транспортом им не повезло, в городе были поздно. У дома друга Цанка стоял в нерешительности долго, стеснялся поделиться унизительными мыслями с попутчицей, потом, не найдя выхода, пошел в подъезд.