«Странно они все-таки рассуждают! — подумал Джинто, — Если они не хотят, чтобы Ав начали бомбардировки, то худшее, что они могли бы сделать — это организовать сопротивление!»
— Судя по вашему лицу, мы вас не убедили, — констатировал Мин, пристально глядя на Джинто, — Вы смотрите так, словно на нас уже одеты смирительные рубашки.
— Нет, я думаю не об этом, — возразил Джинто.
— А о чем?
— Хм, не принимайте это слишком близко к сердцу, но вы рассуждаете, словно дети, решившие сбежать из дома, потому что нашкодили и боитесь родителей. Но когда родители найдут вас, наказание может оказаться намного суровее, чем вы ожидаете!
Мин злобно блеснул глазами.
— «Не принимайте близко к сердцу»?! Да меня в жизни никто так не оскорблял!
— Я вовсе не хотел никого оскорбить, — пошел на попятный Джинто, — Простите, если я задел ваши чувства.
— Ну, хорошо, проехали, — смягчился Мин, — Но я не собираюсь отказываться от собственного мнения!
— Я и не пытался заставить тебя изменить мнение. Я просто сказал то, что сам думаю.
— Ну, в будущем лучше следи за тем, что говоришь.
— Если вам не нравится наш план, вам придется подождать здесь, пока мы не придумаем что-то еще, — сказала Марка, обрывая спор, — Очень сложно покинуть город из-за всех этих проверок.
— Ты надо мной издеваешься?! — Могильщик вскочил с места, — Они не могут оставаться у меня в доме!
— А в чем проблема? У тебя же есть отдельная комната для них?
— Но они будут меня стеснять! Особенно вот эта! — заявил он, указывая на Лафиэль, — Она смотрит на меня так, словно это ее дом, а я тут вместо горничной.
— У нас нет другого выбора, — сказала Марка, переходя на класбульский, — Ты единственный среди нас, кто живет один. Если я приведу их к себе, что я скажу мужу и дочери?
— Скажешь, что это твои давно потерявшиеся племянники, или еще что-нибудь в таком роде, — язвительно предложил Могильщик.
— Я не могу лгать собственному мужу.
— Неужели? Ты же до сих пор не призналась ему, что состоишь в радикальной группировке!
— Но ведь это не ложь. Я никогда не говорила ему, что не состою!
Слушая их спор, Джинто начал догадываться, что, невзирая на пышное название, Класбульское Антиимперское Движение было очень небольшой партией. Возможно, эти пятеро вообще были единственными его членами.
— Могильщик всегда был трусоват, — поддразнил его Мин, — Боится, что сделает с ним оккупационная армия, если поймает.
— Заткнись! Я ничего не боюсь! — взвился Могильщик, но было очевидно, что Мин попал в точку.
— А вы сами согласны проехаться с нами в кузове грузовика? — вмешался Джинто, вдруг сообразив, что их проблема может быть решена очень просто.
Дважды моргнув, Билл что-то прикинул и ответил:
— Конечно. Другой возможности просто нет. Все равно кабина только двухместная. Представляю себе лица солдат Объединенного Человечества, которые увидели бы, что туда набилось пять человек.
— Так почему вы сразу не сказали? — проворчал Джинто, — Тогда все в порядке. Пока мы можем держать вас под прицелом… только не поймите мои слова неправильно…
— Нет, все-таки, ты еще не понял, что такое «заложник», — буркнул Могильщик.
— Когда мы отправляемся? — неожиданно спросила Лафиэль, заговорив впервые с тех пор, как вошла в комнату.
Взглянув на часы, Марка сказала, что осталось еще часа три.